1980-ый год навсегда останется в истории Магической Великобритании как год страшной войны. Люди сходили с ума, одержимые собственными страхами. Страну, уже с десяток лет охваченную восстаниями и революциями, поглотил огонь. Пожиратели Смерти, наконец, вступили в бой в полную силу, и Министерству уже нечего было им противопоставить. Общество отчаянно нуждалось в героях, и кое-кто готов был ему их предоставить. Тучи сгущались. Близился Судный день.

День гнева. Избави нас от лукавого.


Мы рады приветствовать на нашем проекте тех, кто жаждет приоткрыть завесу тайны магического мира, населённого любимыми героями. Мы стремимся рассмотреть увлекательную сказку о волшебстве под другим углом: раскрыть истинные мотивы известных персонажей, рассказать историю становления двух легендарных противоборствующих организаций, доказать, что в этой истории, как и в любой другой, не было абсолютной Тьмы или чистого Света.

"Dies Irae" официально открыл свои двери для гостей 20 января 2015-го года, и мы с нетерпением ждём наших первых игроков.
Здесь будет важная информация по сюжету.
Вверх страницы
Вниз страницы

Dies Irae. Et libera nos a malo

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dies Irae. Et libera nos a malo » Акции » Нужные персонажи


Нужные персонажи

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Краткая навигация:

Леди

Джентельмены

Alice N. Longbottom (nee Travers), 27, pb [Frank H. Longbottom]
Aileen F. Murdoch, 19, hb/mb [Bartemius C. Crouch Jr]
Alecto L. Carrow, 24, pb [Amycus M. Carrow]
Eireann M. Travers, 25, pb [Evan A. Rosier]
Diane E. Nott, 17, pb [Adrian C. Nott]
Merric E. Crouch (nee Blishwick), 46, pb [Bartemius C. Crouch Jr]
Rebecca E. Parkinson (nee Blishwick), 29, pb [Adrian C. Nott]

Adam C. Travers, 23, pb [Evan A. Rosier]
Lucius A. Malfoy, 25, pb [Narcissa B. Malfoy]

0

2

неактуально

Albert Bruce Hempstock
http://se.uploads.ru/t/Q32Ct.png

Jason Schwartzman или кто-то еще


Возраст персонажа: 28 лет
Место проживания: Лондон
Лояльность: Министерство Магии
Место работы, должность: Аврор
Чистота крови: Магглорожденный
Факультет, год окончания: Хаффлпафф'69

И С Т О Р И Я
intelligenti pauca


История дружбы
Альберт и Летти были лучшими друзьями навсегда. Оба тихие, любители помечтать, чувствующие себя немножко одинокими в этом новом волшебном мире. В жизни друг друга тогда они были единственными друзьями. Дети взрослеют, но дружба остается крепкой. Альберт становится аврором, а Летти поступает в управление по связям с русалками. Пересекаться они стали реже, но стабильно раз в неделю гуляли по Косому переулку вместе.     

История любви
Май 1972 года. Альберт знакомит Летти со своим старшим братом Джоном, в которого та незамедлительно влюбляется. Свадьбу играют в следующем году. По какой-то необъяснимой причине Альберт хочет утопиться в бутылке шампанского. Но Альберт очень неуверенный, особенно, когда дело касается Летти. Его нужно подталкивать. Обычно это делал брат. Но сейчас Джон танцует со своей молодой женой, а Альберт уже открыл шампанское.

История потери
1978 год. Джон погибает в теракте около Тинворта, где жили они с Летти. Сердце Альберта умирает вместе с братом и возрождается, когда он понимает насколько сильно любит Летти. Он помогает ей восстановиться, с переездом, чуть ли не сдувает с неё пылинки. Однажды днем Летти наливает им чая в огромные кружки с котами и говорит, что была беременна и потеряла ребенка.

История любви, дубль два
Все происходит очень неловко. Летти хочет слишком многого, а Альберт учится хоть немного думать о себе. Альберт давно завел друзей среди коллег; Летти кажется, что все эти друзья её осуждают. Они часто ссорятся, Летти много плачет, Альберт понимает, что вряд ли ему когда-нибудь удастся избавиться от удавки. С недавних пор он стал считать Летти немножко обузой, и кажется ей вновь придется оказаться на краю смерти, чтобы до Хэмпстока дошло, насколько сильно он ею дорожит. Опять. Альберт думает, что Летти его совсем не любит. На службе появляется юная практикантка Рози, и Альберт думает, что влюбился. Альберт слишком много думает, Летти слишком много кричит - они оба слишком глубоко увязли в 1978 году.   

Д О П О Л Н И Т Е Л Ь Н О
omnia mea mecum porto


Пожелания:
Приходите. Это история о любви и непонимании, о всяких сложностях и о самых простых вещах.
Связь с заказчиком:
гостевая, лс
Пост:

ваш ответ

– Уэлш. Потерялся?
К счастью, или нет, Барнаби не пришлось искать Крокер. Лисица сама выследила его.

(Сыну отец всегда уделял больше времени, чем дочери. Каждую весну они ходили на охоту в ближайшую долину. Уэлш-младший был еще совсем мальчишкой, но уже крепко держал ружье. Миссис Уэлш если и не нравилось это, то у неё не было времени об этом сказать. Мистер Уэлш же считал, что так воспитает в своем сыне настоящего мужчину. В тот год Барнабас стал убийцей.)

– У нас три трупа. Непростительное. Ждем, когда вы заберете их, пока не прознали остальные и не привязали их к сквибам.
Деление на "вы" и "мы" было обычной практикой в министерстве магии. Каждый отдел - это обособленный орган, не терпящий постороннего вмешательства. Потому хит-визарды не любили, когда к ним кто-то приходил из Отдела Тайн; потому хит-визарды сами не любили спускаться в Отдел Тайн. Они простые работяги, которым не дано понять, чем там занимаются "эти заумные придурки".

(Они лежали в засаде уже около двух часов. Отец говорил, что они пролежат столько, сколько потребуется: лисицы хитрые и смышлёные. Требуется время, пока человеческий запах смешается с окружающим. И даже тогда вероятность того, что их охота удастся, крайне мала. Но вот за кустами виднеется рыжая шкурка.)

Уэлш любил сравнивать своих знакомых с животными. Себастьян был мангустом, Кэрис - стервятником. Арчибальд - жабой. А Крокер, как уже было подмечено, - лисой. Как та, что Уэлш подстрелил в десять лет. Жесткий мех, дикие глазища навыкате, оскал. Только с той разницей, что Тесса была живой. И судя по всему, куда более опасной. Но и Барнабас уже давно не был тем десятилетним напуганным мальчишкой, которого отец заставил сдирать с добычи шкуру.

(Было очень много крови. Шкура не хотела поддаваться, с трудом Уэлш-младший тянул её, стараясь не испортить. Отец строго смотрел на него сверху. Он никогда не был силен в психологических играх. И не стань Барнаби в свои десять лет несколько замкнутым, не научись он отстраняться от действительности, то непременно бы заработал умственную травму. И эта травма погубила бы его жизнь: боязнь крови не позволила бы ему стать хит-визардом. К счастью, Уэлш-младший безразлично сдирал с мертвого животного шкуру.)

– Это все.
Парень действительно надеялся отделаться так просто. Он уже поборол в себе тошноту, ладони высохли, медвежья морда не блестела от пота. Да, он выполнил свой долг. Можно и валить теперь. Но он не мог пошевелиться под этим хитрющим взглядом.

(Вернувшись домой, Уэлш долго тер мылом свои руки. Затем пемзой. Затем средством для чистки окон. Родители ужинали, а у него не было совершенно никакого аппетита. Та лисица будто гнила изнутри. Она не заметила Уэлшей, только потому что уже умирала. Мелкие червячки мерещились Барнаби между пальцев; когда он лег спать, ему казалось, будто они копошатся в его волосах. Мальчишка плакал от страха всю ночь. Наверное, сработала какая-то из материнских штучек, но миссис Уэлш услышала его. Она пришла и читала ему сказки о принцессах. А потом они смотрели "Спящую красавицу".)

"I know you. I walked with you once upon a dream..." - звучали отголоски детства в голове мистера Уэлша.

Отредактировано Lettie S. Hempstock (2015-01-29 21:13:07)

+1

3

Lucius Abraxas Malfoy
http://i.imgur.com/nyPJzTJ.png[♫ the neighbourhood - female robbery]«Нет тех достоинств неэгоистичной натуры, которые я не мог бы использовать. Я могу принести жертву, проявить сострадание, претерпеть за друга, отдать жизнь за друга – все потому, что для меня это может оказаться лучшим способом самовыражения; но простой человеческой доброты во мне нет ни капли.»
michael pitt


Возраст персонажа: 25 лет.
Место проживания: Англия, графство Уилтшир, Малфой-мэнор.
Лояльность: Пожиратели смерти.
Место работы, должность: Министерство магии, кто-нибудь.
Чистота крови: Чистокровен.
Факультет, год окончания: Слизерин, 1974 год.

И С Т О Р И Я
intelligenti pauca

Семья:
Здесь с этим без ста грамм не разберёшься.

Чудовище входит в комнату, словно каждая вещь здесь принадлежит ему.
Чудовище скалит зубы.

Ты зашёл в гостиную, не удосужившись даже взглянуть на будущую невесту. Небрежно, как бы между делом, поцеловал мою руку, не прекращая вести пустую вежливую болтовню с Друэллой. По-хамски ухмыльнулся Сигнусу, словно это не ты пришёл свататься к его дочери, а он сам умолял тебя об этой великой чести. За весь вечер ты так ни разу и не посмотрел на меня. Ни одного мимолётного взгляда. Словно меня не существовало. Словно я пустое место. Словно в этом фиалковом платье я не выглядела как само совершенство. Самое отвратное, что все они подыгрывали тебе, делая вид, что ничего не происходит. Я ещё никогда не чувствовала себя так глупо и так унижено. Раньше я и не подозревала, что могу испытывать столько злобы, с трудом сдерживая желание воткнуть в тебя пару столовых приборов.  Раньше я и не подозревала, что вообще могу столько чувствовать. Я с трудом не позволила себе сорваться. Проявить слабость - значит признать себя жертвой, а я не стану твоей добычей. Хочешь меня сломать? Что же, придётся постараться посильнее.

- Я хорошо знаю Абраксаса, - сказал мне отец тем же вечером, будто извиняясь, - выйдешь за его сына и всё в этом мире будет у твоих ног.
- Всё, кроме моей души, - и кроме тебя, папа. Отца у меня тоже больше не будет.

Чудовище не знает слова "нет", чудовище вообще не спрашивает разрешения.
Чудовище готовится к броску.

Ты привык получать всё самое лучшее. То, что ты получить не мог - мог получить твой отец. Тебе не исполнилось и десяти, когда он начал подбирать для тебя выгодную партию - выбор пал на меня. Вот только он опоздал. К тому моменту я уже была обещана Гарету Роули. Услышав от Сигнуса отказ, Абраксас Малфой лишь улыбнулся. Он уже давно всё решил. Согласие Блэка для него было формальностью. Как единоличный глава рода Малфоев, он ставил себя выше младшего сына Поллукса, всё ещё не имеющего наследника. Но, поскольку Сигнус отказался соблюсти эту условность добровольно, пришлось немного повозиться. На склоне лет мой отец решил разбавить чиновничьи будни, увлёкшись контрабандной торговлей. Всё складывалось вполне успешно, пока однажды крупная партия драконьих яиц не была задержана хит-визардами на румынской границе. Сигнуса ожидали бы огромные проблемы и воистину астрономическая неустойка, если бы не внезапно заявившийся в его кабинет Малфой. Ссылаясь на обширные связи в этом бизнесе, Абраксас обещал решить проблему максимально безболезненно. Не трудно догадаться, чего он пожелал взамен.

- Знаешь, кто настоящее чудовище? Твой отец, который продал тебя как шлюху. Довольно дорогую шлюху, если тебя это утешит, - ты смеёшься надо мной. Забавляешься моим бессилием. Наслаждаешься картиной того, как вся моя выдержка трещит по швам.
- Может он и чудовище. Но тогда ты дьявол. Ты и твой отец, - я хочу ударить тебя, но руки не слушаются. Эта правда отняла у меня слишком много сил. Ты отнимаешь у меня слишком много сил, Малфой. Это уже не охота. Это уничтожение. 

Чудовище смотрит на меня как на заблудшую овцу, отбившуюся от его стада.
Чудовище вгрызается в моё горло. Чудовище упивается моей агонией.
 

Разумеется, на мою свадьбу Гарет не пришёл. Не пришёл и его отец, хотя все Роули, как близкие друзья семьи, были приглашены. Я списала их отсутствие на обиду, но ты не дал мне возможности долго наслаждаться этим заблуждением. Этим утром Гарет Роули был найден мёртвым на своём рабочем месте в Министерстве. Никто не решался сказать мне об этом в такой день. Но тебе решимости хватило. Тогда я ещё не знала всего. Не понимала, что эта такая извращённая месть за тот проклятый отказ, полученный от моего отца много лет назад. Твоё холодное безразличие в Хогвартсе, напускная официальность и отстранённость в общении со мной - всё это плоды твоего неумения смириться с отказом. Плоды ненависти ко мне, которую ты вынашивал долгие годы, наконец-то взяв реванш и получив возможность отыграться. Не знаю, как мне удалось выдержать тот день. Ты был разговорчив как никогда и нарочито весел. И я подыгрывала тебе, с трудом сдерживая подступающую к горлу тошноту. Уж лучше играть по твоим правилам, чем выглядеть жалкой.

Чудовище не выносит нежности и я буду гладить его против шерсти.
Я люблю чудовище. Но не тебя, Малфой. Я люблю себя.
Увы, мы с тобой одной породы.

Д О П О Л Н И Т Е Л Ь Н О
omnia mea mecum porto


Пожелания:
Мучай меня полностью и будет нам счастье.
Связь с заказчиком:
Лс, гостевая.
Пост:

пост.

Улыбка Беллы становилась всё шире, когда в голосе Рабастана начинала слышаться сталь. Как-будто искусный мастер, вынырнув из-под крышки фортепиано, объявил, что инструмент настроен. Скрипучая фальшь исчезла, позволив политься настоящей музыке. И где-то на заднем плане хор мальчиков пропел "Аллилуйя". Все эти язвительные перепалки и насмешливо-ироничные интонации - всё это скромный удел любителей. Рафинированных светских пташек, слетевшихся к подруге на традиционный five o'clock tea. Белле и в голову не пришло бы поставить себя с ними в один ряд, как Рабастану не пришло бы в голову поставить её в один ряд с собой. Подобную предвзятость со стороны мужчин, Белла уже давно привыкла списывать на узость мышления, предпочитая доказывать свою состоятельность делами, а не словами.
Как игрок, она уже давно переросла фальшь. Ложь может забавлять, а наигранность развеивать скуку, но настоящее удовольствие кроется в честности. Где-то там, внутри, под скорлупой из поверхностного "я", доступного каждому. Можно расцарапать эту скорлупу, оставить несколько изломанных трещин на ровной белоснежной поверхности, и с чувством выполненного долга наслаждаться собой. Но останавливаться на пол пути - так глупо и прозаично. Ведь там, внутри, под скорлупой,  всё самое интересное. Многие люди их круга так и проживают всю свою жизнь, играя в покер в масках. Они считают себя умнее других, сами не понимая, какого удовольствия себя лишают, насколько более захватывающей становится игра, когда на виду настоящие лица - каждая невольно дрогнувшая мышца, каждый неаккуратно брошенный взгляд.
Жеманность и церемонность её всегда утомляли. Должно быть, Белла пресытилась всем этим в детстве, когда так стремилась подражать взрослым, потому что сверстники казались ей слишком простыми. Да, в ней и самой хватает подобной манерности. Вот только ей она достались вместе с кровью Блеков. Она не стремилась быть такой - это была естественная часть её природы. Как и жгучая, неуёмная страсть к жизни. Безумная и всепоглощающая жажда жизни. Жажда новых эмоций и ощущений, толкающая на необдуманны поступки. Так странно сочетающаяся с её почти уже прогнившей душой. Слишком живая и слишком мёртвая одновременно.
- Буду, если понадобится. И ты тоже будешь. Мы на войне, если ты не заметил. А здесь всё сводится к одному - ты либо веришь в того, за кем идёшь, либо проигрываешь, - и хоть на лице Беллы уже не было той диковатой улыбки, в глазах всё ещё мелькали искры безумия. Возможно она действительно фанатична, но ведьма не видела в этом ничего плохого. Магия, как бесконечный источник неординарных возможностей, всегда её восхищала. Не мог не восхищать и тот, кто овладел всеми тайными знаниями этого источника в совершенстве. Лестрейндж была уверенна, что Лорд единственный, кто способен дать им желаемое, противостоять Дамблдору и привести пожирателей к победе. Без него не было бы этой войны и не было бы сопротивления. Знать всё также ворковала бы в своих гостиных о несовершенстве этого мира, боясь покинуть свои комфортные кулуары и от бесконечных разговоров перейти к действию. Поэтому такой диссонанс в ней вызывало неуместное высокомерие Рабастана. Белла тоже любила игры без правил, но эта война была для неё слишком важна, забыть о них и здесь. - Самый опасный враг всегда сражается на твоей стороне баррикад. Союзник, недостаточно преданный делу, хуже врага.
Она действительно в это верила, говоря чуть громче и вдохновеннее обычного. В Рабастане был потенциал, он мог бы многого добиться, многое вложить в их победу, но его наплевательское отношение перечёркивало всё это жирным крестом. Удара в спину Белла никогда не боялась - она слишком привыкла полагаться только на себя, чтобы настолько кому-то довериться. Но по какой-то причине ей не было всё равно. И дело даже не в страхе того, что безалаберный родственничек может навредить её репутации в глазах Лорда - не он первый. Тут было что-то большее. Какая-то неопределённая, не до конца осознанная симпатия. В них на удивление много общего и едва ли меньше диаметрально противоположного. Но главное сходство - любовь причинять боль другим. И это сходство настолько ей нравилось, что даже руки, всё плотнее смыкающиеся на её шее вызывали не ярость или страх, а... наслаждение? 
- Ну так ударь, если хочется, - выпалила Белла жадно вдохнув, как только Рабастан ослабил хватку, - не надо делать мне одолжений только потому, что я женщина. Разве не для этого ты получил метку? Не для того, чтобы делать всё, что захочется, не ограничивая себя глупыми рамками или запретами? - покрутив головой, Белла позволила волосам упасть на плечи. Разгорячённая спором, она положила его руки обратно себе на шею, прошептав в самое ухо: - Доделай начатое или придумай отговорку получше. Убивать всегда интересно.

Отредактировано Narcissa B. Malfoy (2015-01-31 22:46:35)

+3

4

занята

храни ее город святых и отчаянных

Alice Noreen Longbottom.
https://40.media.tumblr.com/2155888cf7642445865209ac0b3aeb87/tumblr_ne508xWPB81qb2a6co1_1280.jpg
erika linder or freja beha


Возраст персонажа:
26 у.о
Место проживания:
Великобритания, графство Йоркшир: Аппер-Фледжли.
Лояльность:
Министерству Магии и Ордену Феникса.
Место работы, должность:
Министерство Магии: аврор.
Орден Феникса: боевой состав.
Чистота крови:
Чистокровная.
Факультет, год окончания:
Гриффиндор (что угодно, кроме Слизерина), годы учебы: 1965-1972

И С Т О Р И Я
intelligenti pauca


Семья:

Cornwall Devon Travers [Корнуолл Трэверс] - отец;
Eireen Elle Abboth [Айрин Элле Эббот] - мать (†);
Ide Nicola Travers [Ида Никола Трэверс] - мачеха;

Alice Noreen Longbottom, nee Travers [Алиса Норин Лонгботтом, урожденная Трэверс]
Frank Harfang Longbottom [Фрэнк Арфанг Лонгботтом] - муж;

Adam Cornwall Travers [Адам Корнуолл Трэверс] -  сводный брат, Пожиратель Смерти, 23 у.о
Eireann Malorie Travers [Эрин Мэлори Трэверс]- сводная сестра, 25 у.о
Mulciber Lynette Margareth, nee Travers [Мальсибер Линетт Маргарет, урожденная Трэверс] - тетка по мужской линии;
Mulciber Kenneth Augustus [Мальсибер Кеннет Огастес] - дядя;
Mulciber Frederick Gawain [ Мальсибер Фредерик Гавейн] - кузен;


знаешь, странно, но абсолютно
в нашем городе нынче безлюдно,
но дыхание слышно всюду, от дыханья спасенья нет.
и все равно, но хотя бы для вида
помоги мне сделать выдох.

Пальцы переплетаются, в будущее они смотрят вместе: Фрэнк - с болезненным содроганием, обветривающим губы первыми зимними заморозками, Алиса - смело, не смея уронить глаза ниже, чем линия горизонта, раскалывающая небо на две плоскости, где алая полоса заката переходит в тьму.
Фрэнк помнит меньше, чем хотелось - избирательная память отсеивает неприятные оттенки из событий прошлых лет, растушевывает их так, что они сливаются с грязью на запотевших от дождя окнах.  Губы касаются острой линии скулы и уже не хранят ощущения дежавю. Фрэнк не помнит, как вырывались наружу злые слова и проклятия, как квиддичный мяч ударял в подбородок так, что голова запрокидывалась вверх, а во рту оставалось неприятное ощущение - будто бы сделаешь усилие, и выплюнешь свои зубы на ладонь. Фрэнк не помнит, как в школьные годы его исключили из команды по квиддичу, и до того - как отводилась назад рука, а бита ударяла по бладжеру, что вот-вот размозжит голову девочки с темными волосами и короткой стрижкой. Ставка на ее ловкость, - она разворачивает метлу так, что будь внизу зрители, затаили бы дыхание, но этого не видит никто, кроме капитана и еще нескольких игроков. И его, удаляющегося с поля с зажатой в ладони метлой, этот крошечный силуэт в небе преследовал почти всю жизнь, от неловкой встречи на улице в шесть лет до сегодняшнего дня, поглощающего рассвет и превращающего его в сумерки.
Всего этого Фрэнк не помнит. А если и помнит часть - то образы хранят меньше жизни, чем старые колдографии, лениво ворочающиеся в альбомах и грозящие рассыпаться пеплом давно утерянного времени. Будто бы это было целую вечность назад: детское жгучее чувство, по ошибке принятое за ненависть, что дозрело до страсти и смятых простынь, а затем - до спокойного чувства, твердой, как базальт, уверенности и непоколебимой любви, которая изнашивается ссорами, вспышками, а потом, переболев, становится только сильнее, не переходя в терпение и тусклую череду супружеской каторги.
Неуверенность выбивает из-под ног основу, Фрэнк цепляется за Алису, и она вытягивает его. Она - тот мир, которого не хватает, когда перед глазами Азкабан и усталые глаза матери, когда она возвращается с судебного заседания. Застарелая неприязнь к аристократам, к тому, что они хотят казаться чище, чем их выбеленная кожа, въедается в кровь. Мрачные будни, заголовки газет царапают взгляд, от них глазам больно и просыпаться по утрам тяжелее.
Наугад скользя пальцами под одеялом, цепляясь за изгиб талии, как за борт лодки, которая вытаскивает утопающего, Фрэнк думает только о том, как не перевернуть ее и не утащить за собой.
Где-то под кожей, в этом красивом теле, зародилась новая жизнь. Жизнь, которую Фрэнк не хотел принимать, но которую любил больше всего прочего в этом мире.
Заглядывая в глаза Алисы, он думает только о том, чтобы когда-нибудь вымолить у нее прощение за все свои слова и давно сошедшие пятна синяков времен школьных баталий.

Алиса тот факел, что горит даже в насквозь пропахших сыростью подземельях, и в темно-карих глазах Фрэнка не видно ничего, кроме зрачка и ее силуэта.
Эти отношения провели его через войну из стольких чувств, что за любовью к Алисе, Фрэнк себя, кажется, почти не помнит.

- Мы никогда не умрем. Обещай.

ФАКТЫ:

1954-1980

о1. Алиса родилась в сентябре 1954 года, в чистокровной семье Трэверсов. На 1\2 ирландка, по отцу, она была желанным и первым ребенком в семье. К несчастью, ее мать, Айрин Эббот, не смогла выдержать тяжелых родов и скончалась, успев подарить Алисе жизнь и не успев ни с кем проститься.

о2. Через два года после смерти первой жены, Корнуолл Трэверс женился во второй раз, посчитав, что девочка не должна расти без матери. Вторая жена, ирландка не только по крови, но и по характеру, подарила Трэверсу двух здоровых детей. Адама и Эрин. Несомненно, своим детям мачеха уделяла куда больше внимания, чем Алисе.

о3. Все трое детей отличались нравом довольно бурным, унаследовав все ярко выраженные черты родителей и преломив их в собственном характере по-своему. Алиса никогда не сторонилась общения со сводным братом и сестрой, но еще в раннем детстве уподобилась для них маленькому семейному диктатору, чувствуя свою ответственность за младших.

о4. Первое знакомство с Фрэнком произошло еще до школы. Оно запомнилось Алисе злостью и досадой на мальчишку, который гонял по улицам голубей и в своей погоне увлекся до того, что нечаянно забрызгал платье Алисы грязью. Августе пришлось приносить свои извинения за неподобающее поведение сына, делать то, чего гордая мисс Лонгботтом не любила и не умела.
Пожалуй, вплоть до седьмого курса Аппер-Фледжли казался слишком маленьким для этих двоих.

о5. "Алиса" - это имя не для нее, и маггловский сказочник задохнулся бы от негодования, если бы увидел, как могут быть непохожи две девочки с одинаковыми именами. Алиса стригла волосы коротко, на язык была остра, умела быть старшей и с раннего детства чужому влиянию если поддавалась, то с достойным сопротивлением. Ее семья никогда не претендовала на аристократизм, свойственной элите магического мира, как Лестрейнджи или Малфои, что позволило характеру развиваться чуть свободнее, чем если бы он был скован стенами высшего общества.

о6. В 1965 году она села в поезд на вокзале Кингс-Кросс. И у Распределяющей Шляпы в тот день было не так много выбора.

о7. Отец часто интересовался ежегодными шведскими гонками на метлах  и не раз водил семью на чемпионаты по квиддичу. Этот интерес передался и Алисе. Как только это стало возможным, она прошла отборочные испытания и стала одним из загонщиков своей команды.

о8. Учеба в Хогвартсе и собственная, отдельная от брата и сестры жизнь, сбавила градус внимания, уделяемого младшим. Теперь каждый мог заняться собственной жизнью в промежутке от сентября и до каникул. Обострившиеся противоречия между Фрэнком отвлекали от рассыпанных по замку родичей. Они находили самые разнообразные поводы для ссор. Особенно ярко это проявилось после того, как Фрэнк вступил в гриффиндорскую команду по квиддичу в качестве загонщика. С каждым годом соперничество обострялось. Дошло до того, что однажды Фрэнк чуть не сбросил Алису с метлы, попав по ней бладжером. Тем самым он заработал себе исключение и возможность наблюдать за квиддичем только с земли.

о9. После окончания школы и успешной сдачи экзаменов Алиса поступила на курсы мракоборцев. Работа аврора не давала ей концентрироваться на чем-то ином, поэтому девушка не помнит момента, когда Адам обзавелся не слишком приятными знакомыми со своего змеиного факультета. О том, что мальчику уготовано будущее Пожирателя Смерти, она не догадывалась и до конца своей жизни не знала. Через пару лет в штат авроров запишут Фрэнка и вверят его ей в пару, как новичка, которого Алиса должна взять "под крыло" как старшая. За пару лет их детское соперничество не остыло, но отношения стали развиваться в несколько ином русле после совместной работы в аврорате и в Ордене Феникса (начало 76 года). О своей семье приходилось думать в редкие часы спокойствия, а вскоре они сменились необходимостью думать о возможности создания новой. Фрэнк сделал Алисе предложение 1976 году и.. получил отказ.

10. Фрэнк делал Алисе предложение еще дважды. Они поженились в марте 1977 года. Фрэнк, бесконечно уставший от войны, которую вел в силу долга, пытался принести обломок мира в свой собственный, раздираемый конфликтом между мировоззрением и тем, что видели глаза. Ребенка Фрэнк не хотел из страха перед лицом неизвестности, а терракт 78 года только уверил его в том, насколько хрупким является настоящее. Он умолял Алису отказаться от еще нерожденного Невилла, несмотря на свою горячую любовь к нему - Фрэнк не был уверен в будущем, не хотел, чтобы мальчик остался без родителей, знал, как может отразиться в браке кровное родство супругов. Сыграл и его личный эгоизм в какой-то степени - больно терять что-то, не успев его обрести. Но Алису никогда нельзя было разубедить в единожды принятом решении, она поставила его перед выбором - он либо принимает ребенка, либо уходит.
Фрэнк остался.

Д О П О Л Н И Т Е Л Ь Н О
omnia mea mecum porto


Пожелания:
мне нужно нечто большее, чем обычный текст, мне нужно все ваше вдохновение, вся ваша душа и неповторимый стиль письма;
Связь с заказчиком:
гостевая;
Пост:

ваш ответ

Дьявол улыбается губами Лестрейндж, и небо расходится трещинами, в то время как мир катится в темноту.
Сделка; она выглядывает из-за плеча, на которые витками падают черные волосы, мелькает в хищном разрезе глаз, во взгляде, что выворачивает внутренности наружу, подставляя их морозному ветру, пробирающему до костей.
Сделка, - to be or not to be, жить или умереть, такие бывают только в контрактах, что подписываешь собственной кровью, когда продаешь душу, обрекая себя на то, чтобы на коленях ползать и позвоночник гнуть до предела, до треска, до костного хруста, и глаза - ниже и ниже, вместе с головой, не потому, что кровь гнилая, а потому, что сам прогнил насквозь и продался.
Что толку, что продался кого-то ради, скажут - испугался, испугался боли, черных плащей и зеленых вспышек, никто не знает, какого это, Фрэнк, быть лишенным возможности двигаться и смотреть, как Алиса ужом на полу извивается, и кричит, и сдирает ногти до мяса.
Они смеются: "Круцио", а ты даже вздохнуть не можешь от концентрированной боли, разливающейся по жилам вместе с ненавистью, подло вгрызающейся в нутро, и по силе превосходящей тройной круциатус, тот, что заставляет твою жену визжать истошно, так, что уши закладывает, и выкручивает суставы, ломает пальцы, и тебя заодно пополам переламывает до состояния, когда готов сдать в их руки кого угодно, лишь бы это закончилось.
Лишь бы оставили в покое или убили совсем, - для Фрэнка оба варианта аверс и реверс одного и того же.
Скажут, испугался, струсил, предал, who cares?  Дьявол кроется в деталях, а детали - только между тобой и Беллатрикс.
Улицы вязнут в тишине, звезды пухнут, как вздувшееся брюхо клеща. Здесь вместо крематориев и трупного дыма - оскаленные черепа метки, которые впору чеканить на обороте монет. Фрэнк усмехается так, что рот корежит судорога, а задушенный смех, -  ни звука, только клацнувшие зубы, - рвет легкие и тело дергается, словно в плясках святого Витта.
Если он Иуда-предатель, выменявший жизнь брата на тридцать сиклей, то Беллатрикс, безусловно, Лилит.
Вот только Искариот предал одного человека, а ты - многих, Фрэнк. И многих еще предашь.
Как насчет Сириуса?
Стук двери отрезвляет; он упирается в доски лопатками, дышит нервно, - так, что грудь вздымается и отзывается резью в ребрах. Комнатное тепло - болью по замороженным костям, Фрэнк сжимает и разжимает пальцы, чтобы разогнать кровь и вернуть суставам чувствительность. Взгляд затравленный, испуганный, и под глазами черные круги усталости. Лонгботтом моргает, щурится, смотрит на Блэка, распростертого на полу так, словно видит впервые. Уголки губ нервно ломаются, как стрелки в сломанных часах.
После нескольких секунд оцепенения он зашторивает занавески на окнах и щелкает замком.
- Я думал, ты умер, -  так шевелятся бесцветные губы, и интонация падает вниз, надламывает охрипший голос
Фрэнк выдыхает в замерзшие ладони будто бы судорожно.
Сердце бьется в горле, и внутри что-то скребется, царапается, и сдавливает грудную клетку щемящим сожалением, наполняет его горечью до краев.
Он произносит про себя: "Лучше бы ты умер".
И бросает тревожный взгляд в сторону занавешенного окна, за которым мелькают подвижные тени чужих фигур.

Отредактировано Frank H. Longbottom (2015-02-08 01:51:20)

+4

5

придержана до 11.02

Aileen Finola Murdoch
http://savepic.su/4785774.jpg
В этот раз ничего непристойного нет
Как ни прискорбно.
С Вами удобно в шерстяных незнобках.
С Вами не кружевное, а хлопковое.
В этом доме спокойно,
Но спокойно - это не повод.

Кто Вы? Почему Вы в моей постели?
Или я в Вашей?
Страшно. Одному оставаться страшно

♦ ♦ ♦
juno temple


Возраст персонажа: 19 лет
Место проживания: магический Лондон.
Лояльность: нейтралитет.
Место работы, должность: помощница в магазине Мадам Малкин «Мантии на все случаи жизни»
Чистота крови: не_чистокровная
Факультет, год окончания: Пуффендуй-78.

И С Т О Р И Я
intelligenti pauca


Эйли, ты дура, которой нет дела до остального мира. Ты придумала себе свой и живешь в нём. В голове несуразица, понятная тебе одной – шмотки, ткани, побрякушки. Тебе нет дела до того, что происходит вокруг. То, что тебе не нравится, не сочетается с твоим миром, — ты игнорируешь. Твое окружение бесит, что ты не впала во всеобщую депрессию, что чужие проблемы тебя не трогают. Они уверены, что когда война коснется тебя лично, ты наконец прозреешь. Я не пытаюсь вытащить тебя в реальность. Я стучу в твою дверь и прошу позволения войти. Мне нужно место, где я могу спрятаться от окружающего безумия и от своего собственного.

— Можно войти? – я выгляжу так, будто месяц не ночевал дома, будто весь путь за мной гнались собаки. Ты знаешь, что со мной произошло. Ты знаешь, кто я и чем занимаюсь, ты видела мою метку, примеряла мою маску, тебе абсолютно все равно.
— Барти! Какой-то ты грязный… - ты пропускаешь меня внутрь и я вваливаюсь в твой мир, как шальной озираюсь, скидываю мантию на пол, на ощупь пробираюсь в темноте на кухню и разваливаюсь на стуле. Ты следуешь за мной. Меня еще трясет. С меня почти стянули маску, я был на на волоске от разоблачение, еще ближе — к смерти. Голос в моей голове ржет как конь, он единственный, который упивается кровавым удовольствием в этот момент. В ушах стоит звон. Я не слышу, что ты говоришь. На твоем лице застывает это серьезное, тревожное выражение, которое тебе так не идет.
— Это он, Голос в твоей голове? – говоришь ты громче и я нервно киваю. Ты знаешь о Голосе, который твердит мне ужасные вещи, ты знаешь все мои страхи. Иногда мне хочется побывать в твоей блондинистой головке, понять, что там происходит. Я знаю лишь внешний блеск твоих мыслей, твою маску недалекой дуры, но ты такая проницательная, что иногда мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сам. Ты знаешь, что мне сейчас нужно. Ты садишься мне на колени, лицом к лицу, заставляешь посмотреть в глаза, кладя руки на мои плечи. Я смотрю в твои глаза и медленно успокаиваюсь, руки сами по себе прижимают тебя ко мне. Вдыхаю твой аромат – сладкая фруктовая смесь твоих духов, что ты на себя вылила. Мерлин, зачем так много? Мое сердцебиение замедляется, дыхание выравнивается, я обнимаю тебя все крепче. Голос в моей голове уходит на задний план. Все вокруг перестает существовать, лишь равномерное биение наших сердец, не попадающих в такт, создающее странный, завораживающий ритм. Я почти произношу это. Я почти говорю, что люблю тебя, но здравый смысл меня останавливает. Это иллюзия. Я никого не люблю.

Где-то в подсознании я знаю, что ты —  мой единственный шанс на счастье, но другие идеи захватывают меня как только я выхожу из твоей комнаты. Ты моя безумная, нормальная ненормальная. Твои дурацкие идеи, детские игры, непосредственность и мнимая невинность... С другими мне было бы скучно. С тобой я просто юнец, максималист, без тебя — безумец без права на существование. Я покрываю твою шею поцелуями, самозабвенно, жадно, резко. Но что-то всегда останется вне моего понимания. Я никогда не пойму тебя до конца, в частности почему ты – маленькая глупая овечка – продолжаешь пускать голодного волка в свой дом.
— Эйли, Эйли… - я буду повторять это, пока во рту не пересохнет, пока я еще жив. Ты будешь отвечать мне, гладить по голове, пока я не начну смеяться. Ты такая несуразная. Потом ты покажешь свои новые ткани, ароматические свечи, безделушки, которые переполняют твою берлогу и утро никогда не наступит.

что еще не было сказано

♦ Эйли - не_чистокровная ирландка, ее семья на вашей совести.
♦ Я хочу дать вам свободу в создании персонажа. Барти и многие другие ее не понимают, а что именно скрыто такого непонятного - вам решать. Что-нибудь не очень сопливое, кроваво-трагичное, возможно, такое же дикое безумие, как и у Барти, спрятанное за маской дуры. Пардон, если грубо, но я действительно подразумеваю в этом персонаже анти_мэри_сьюшность, особенно это относиться ее умственных и магических способностей. Для чего мне это? Барти будет не интересно с девушками-аристократками, такими умными, читающими дамочками. С ними надо притворяться, с Эйли - не надо. У нее у самой страшные тайны, тараканы в голове. Она сама по головам пойдет. Надеюсь, вы понимаете, что она не_нормальная?
♦ Девушка работает в магазине Мадам Малкин, обожает свою работу и не обладает амбициями. Она конечно мечтает, устроиться в «Твилфитт и Таттинг» и продавать дорогущие мантии богатым дамам, время от времени захватывая одну на вечер для себя, но большее... Могу вполне предположить замашки на аристократизм и желание попасть в высшей свет, если, опять же, хотите. Она капризная и стервозная, но это должно гармонировать с ее детской непосредственностью. Смотря на нее, возникает ощущение, что шестилетняя девочка украла у мамы туфли и помаду и теперь кривляется перед зеркалом. Но не перепутайте детскую непосредственность с невинностью. Она противная, она местами даже злая. Как раз то, что нужно Барти. И еще она пошлая. потому что я такого в tumblr насмотрелся
♦ Барти и Эйли познакомились в школе. Сдружились на почве ненависти к другим и желанием веселиться, когда однокурсники воображали себя взрослыми.
♦ Эйли использует мужчин. Это способ выживания. А Барти - это способ согреться. 
♦ Смерть Эйли запланирована уже через пару тройку игровых месяцев. Подробности спойлерить не буду.

Д О П О Л Н И Т Е Л Ь Н О
omnia mea mecum porto


Пожелания:
Я немножко растрогался, и описал скорее не саму Эйлин, а отношение Барти к ней, и как я уже пару раз сказал и я скажу еще раз у вас много места для фантазии. Мое личное пожелание: я не вижу Эйли положительным персонажем, она, скорее, стерва, просто с Барти у них все сложилось необычно. Как и для Крауча такие отношения не свойственны, так и для нее. Они оба привыкли играть какие-то роли, придуманные ими же и, наверное, просто приятно иногда побыть собой. Крауч даже напридумывает себе великую любовь, когда уже будет поздно, когда уже некого будет любить. Ваши чувства ко мне - это другая история, отданная вам на растерзание. Не ждите истории большой и чистой любви, пожалуйста. Это скорее история и прерванном ощущении предчувствия чего-то большого, не обязательно любви, по крайней мере, в классическом ее проявлении. Этой заявкой я слегка опережаю время, у них все сходится до ночных безумств в ее квартире, все остальное - потом. Мерлин, я просто надеюсь, что я описал все правильно и вы этого персонажа поймете. Если дошли до этой строчки, уже спасибо.
Связь с заказчиком:
лс.
Пост:

осторожно! галлюцинации

А знаете, что холодит лучше лимонада в жаркий денек? Поцелуи дементоров. Они подходят и ласкают тебя своими студящими кровь чарами, высасывают все тепло, что даже в такой жаркий день ты чувствуешь себя глыбой льда. Ты уже и не понимаешь, что на дворе лето! Жаркое лето 94ого. Тебе 33 года. Знаешь, как маглы называют этот возраст – иисусов возраст. Они думают, что это особенный возраст, особенное число. А что думаешь ты? Когда ты приходишь в себя, или, вернее, приходит в себя одна из твоих личностей, ты усмехаешься, что это был удачный год. Повеселился ты на славу, если подумать. Избавился от пут своего отца, попутал всех этих оболтусов, даже стал преподавателем в Хогвартсе! Да это же даже карьера! Абсолютно не важно, что тебя так скоро схватили, что ты так скоро оказался здесь. Ты даже точно не можешь ответить та же ли это камера или другая. Они здесь все одинаковые. Со всех сторон слышаться крики: то какие-то несчастные всхлипы, то наоборот радостные и сумасшедшие оры. Ты тоже кричишь, ты не знаешь об этом. Ты себя совсем не знаешь. У тебя лихорадка. Еще до того как тебя увезли ты сказал учтиво заинтересовавшимся тобою бывшим знакомым и даже близким друзьям, что твой час уже близок. Осталось совсем немного. Это ты ясно понимал и понимаешь. Не думаю, что хоть кого-то расстроило это известие. Не теши себя надеждами, что найдется существо, которое грустно вздохнет, прочитав в Пророке сухую новость, какие всегда печатают, что такой-то и такой-то окочурился в Азкабане.
Ты теряешь себя. Ты возвращаешься в эту камеру лишь изредка, вспоминая, что тебе холодно. Ты единственный человек во всей Англии, который в этот до тошноты душный жаркий день скучает по теплу. Но ты ведь не в Англии? Где ты, Барти, где ты сейчас? Ты посреди заснеженной пустоши. Ты в жизни столько снега не видел, горизонт сливается со светло-серым небом. Ты дрожишь, твои губы становятся синими. Кажется, ты уже весь покрылся тонкой коркой льда. Но вдруг ты оказываешься в бескрайней пустыне, вокруг один песок и палящее солнце. Но тебе все еще холодно. Ты даже теряешься – ты не понимаешь, чего хочешь больше – воды или тепла. Твой разум затуманивается, и ты видишь источник с чистой прозрачной водой. Ты кидаешься к нему навстречу, но опять оказываешься где-то совершенно в другом мире. Это твоя комната. В ней горит свет и все еще сидит нянька. Тебе не больше семи лет. Нянька все еще сидит у кровати и что-то рассказывает, ты слышишь лишь отдаленное бурчание. Залезаешь под одеяло с головой и собираешься уснуть, но что-то тебе будто мешает, будто тревожит. Ты резко вылезаешь из под одеяла и тут же понимаешь, что ты не у себя в комнате, и тебе вовсе не семь. Скорее семнадцать, ты не помнишь. Ты вдруг встречаешь эту пару глаз. Они грустно на тебя смотрят не отрываясь и ты протягиваешь навстречу руки. Ты бы хотел схватить этого человека и не отпускать, но твоя лихорадка уносит тебя все дальше. Опять в джунгли, опять пустынные улицы Лондона, коридоры министерства, гостиная в Хогвартсе… Ты будто пробегаешь сквозь все свои воспоминания и знания, пытаясь найти это, но лишь тратишь свои силы, лишь натыкаешься на шокирующие вещи и больше ничего. Дементор теряет к тебе интерес и оставшееся время ты лежишь без видений.
У тебя лихорадка. В совокупности с постоянными атаками дементоров и абсолютным отсутствием каких-либо целей или планов на будущее, тебе не дают и года в этих стенах. Кто-то кричит из-за стен: «Еще чуть-чуть! Уже скоро!» - и ты начинаешь хохотать на всю камеру. То, чего они так ждут, у тебя уже было, но оказалось, что это не освобождение. Свобода не смогла тебя освободить, ты лишь сделал все хуже, даже самому себе ты лишь навредил. Из поколения в поколение встречаются эти удивительные люди, совершившие все ошибки. Может быть и ты, просто совершил их все? Твои ошибки не дают тебе покоя, за ними ты и не видишь своих правильных решений, тебе кажется, что ты сам – сплошная ошибка. Но лишь изредка ты понимаешь это. В остальные моменты ты просто не являешься собой.
Ты открываешь глаза и пытаешься привстать. Тебе холодно и страшно и ты не можешь успокоится. Ты вспоминаешь хогвартские уроки. Забавно же, кто знал, что именно те уроки о противостоянию дементорам тебе так пригодятся? Но что ты можешь сделать? палочки у тебя нет, а этих тварей к твоей душе так и тянет.
- Скоро… - выдыхаешь ты, приподнимаясь и пытаясь усесться, - Совсем скоро…
Ты уже ждешь этого поцелуя. Тебе не важно, что это ужасная и страшная смерть, ты просто хочешь поскорее со всем расправится. Вот во что превратилась твоя жизнь – ты ждешь смерти. Ты устал от всего. Все, что ты когда-либо делал, было ошибкой. А теперь тебе уже не хватает сил даже бороться с тем бредом, что тебе снится. Этот бред ты воспринимаешь очень болезненно, но когда место, время и действующие лица абсолютно нелогично меняются в твоей голове, ты даже не задумываешься, что что-то произошло. Тебе хватает сил лишь на то, чтобы просто принять то, что видишь. Это ужасает тебя, заставляет рыдать как ребенка. Ты больше не хозяин в своей голове. Представляешь, как глупо получилось? Но, к этому все и шло.
- Пожалуйста, - мычишь ты, забившись в угол. Ты и сам не понял, чего просишь: тепла, свободы, смерти… ты просто вдруг начал говорить, будто бы кто-то другой заговорил твоими губами, - Спаси меня…
И ты повторяешь это еще долго. Бурчишь под нос, кричишь во все горло… Ты чувствуешь, что холод уже подкрался к твоему сердцу и скоро окутает тебя всего. Всю жизнь ты больше всего на свете не любил холод. Всю жизнь. А теперь эта простая нелюбовь выросла до гигантских размеров и стала чуть ли не твоей фобией. И ты больше не можешь успокоить себя, тебе просто хочется, чтобы кто-то наконец-то тебя спас. И уже не важно как.
Твоя истерика не прекращается. Ты рыдаешь без слез и растираешь и без того раздраженные сухие глаза. Всхлипываешь и тяжело дышишь, но слезы так и не текут. Как в детстве. Если хотелось рыдать, мама тебя не сдерживала и лишь приговаривала, что оно лучше поплакать, чтоб потом уже и невозможно было. И вправду, порыдаешь часок, а потом и слез нет. Так и сейчас. Ты вырыдал уже все что мог.
Ты не замечаешь её. Ты не видишь ничего перед собою. Но даже когда она начинает говорить, ты ничуть не удивляешься, а остаешься на месте, спрятав лицо руками и пытаясь разобраться со своими мыслями. Ты безумен. Ты на крайней точке. Один лишний внутренний голос тебя не пугает. Ты слушаешь его, как все годы слушал меня. Ты вслушиваешься, надеешься, что этот голос добродетельный, что он пришел спасти тебя и не желает тебе зла. Ты замираешь, обхватив коленки, и внимательно слушаешь. Кажется, ты начинаешь вспоминать, чей это голос, но ты сейчас помнишь девчонку в короткой юбке и со слизеринским галстуком, дальше твои воспоминания идти отказываются.
- Посмотри на меня, - ты не смотришь. Ты боишься смотреть. Твое подсознание как всегда работает безупречно и уберегает тебя от болезненных воспоминаний. Сколько раз такая защита была тебе во вред? Может только она и была всему причиной? Причиной всем твоим ошибкам. Эта мысль заставляет тебя приподнять голову и наконец-то посмотреть на гостью.
Кейтлин. В твоей голове приоткрывается очередная завеса. В такие моменты ты ясно помнишь и понимаешь все, что с тобой происходит и происходило. В такие моменты уже нет надежды на будущее. Ты мгновенно успокаиваешься и заворожено смотришь на образ твоей старой подруги. Такая же, как и в ту ночь. По сравнению с ней ты уже безобразный старик. И лишь это сравнение вдруг заставляет тебя осознать, сколько времени прошло. Ты не удивляешься ничуть. Образ Кейтлин резко меняется в лице и со злостью кричит на тебя, но ты будто бы пропускаешь мимо ушей. Ты лишь смотришь на все преобразования в этом существе и вдруг совершенно спокойно и расслабленно вытягиваешь ноги. Призрак умершей подруги? Нет. Ты так не думаешь. Ты решаешь, что это просто очередной твой бред, с которым у тебя нет сил бороться. Будто бы она раньше к тебе не приходила. Будто бы не являлась во сне и даже наяву в моменты особенной горячки. Ты встречаешь её образ как что-то, к чему ты привык и, в общем-то, никогда не отвыкал. Она и вправду частый гость в твоей голове. Ты её ждал.
- Ирония судьбы, не правда ли? – ты так не считаешь. Это не ирония, это твое самонаказание. Ты опять на грани. Кажется, еще чуть-чуть и твое сердце остановится просто так, от отчаянья. И вот когда в тебе назревает целая буря, ты как никогда стараешься держать себя в руках. На твоем лице появляется что-то вроде умиротворенного смирения. Но все это мнимо. Внутри тебя назревает что-то ужасное. Напрягается все тело, мысли начинают поступать с такой скоростью, что ты не поспеваешь за ними и лишь изредка ловишь какую-нибудь из них, совершенно провокационную. Вырванная из общего контекста эта мысль не представляет собой в общей сложности ничего, и ты лишь можешь догадываться, о чем на самом деле думаешь. Что они сделают с моим телом? Ты содрогаешься. Ты боишься и представить, о чем ты только что подумал и почему. Ты будто бы и вправду смирился. Но ведь это не так? Ведь ты же Барти Крауч, в конце концов. С тобой случалось много разной чертовщины, но одно сопутствовало тебе всегда – ты всегда хотел жить. Всегда мечтал о чем-то отдаленном, о чем-то, что можно было бы назвать Жизнью. И эта мечта умрет только с последним твоим вздохом, какой бы очевидной развязка не была. Насколько бы не был ощутим этот дух смерти в этом спертом воздухе, ты все равно будешь думать, что сможешь добиться своего, сможешь освободиться и обязательно заживешь. Все то, что с тобой было ранее, лишь иногда ассоциировалось у тебя с жизнью. Остальное было лишь ошибкой. Одной большой ошибкой.
Ты пошатываясь встаешь, осторожно смотря на Кейтлин. Тебе пришла в голову мысль, что она опасна. Что она пришла за тобой. А ты ведь еще можешь бороться, хоть силы физические, да и духовные уже частично тебя покинули. Ты аккуратно ступаешь вокруг неё, боясь приблизится и на шаг. Почему её присутствие все делает таким кристально чистым и понятным? Я скоро умру. Очередная мысль из бешеного потока тебя просто пугает и раздражает. Ты даже шипишь сквозь зубы. Почему за эти годы ты вдруг стал поразительно схож с хладнокровным символом твоего бывшего факультета? Тебе, как и любому отчаявшемуся, кажется, что виноват сейчас не ты, а так как рядом только она, она и виновата. И ты смотришь на неё с презрением и ненавистью. Всего лишь мгновение. В следующее ты уже думаешь, что смотреть так должен только на собственное отражение.
- Зачем ты тут? Уходи, - шипишь ты. И не потому что ты действительно её винишь, а потому что тебе больно её видеть. Ты боишься её обидеть, даже учитывая, что все еще считаешь её плодом своего воображения. Ты боишься, что она откроет тебе правду, всю правду о твоей мерзкой жизни. Ты сам дал своей жизни такое определение, именно так ты себя чувствуешь, вспоминая любой день своей жизни. Любой? Нет, были дни, когда ты чувствовал себя даже счастливым. Но их не вернуть и не повторить и одна лишь эта мысль заставляет тебя вдруг почувствовать слабость в ногах и чуть ли не упасть на грязный пол. Но ты удерживаешься и все еще смотришь на неё. Лишь бы не упасть (ты не хочешь смотреть на неё снизу, непонятно почему), ты прислоняешься к стенке.
- Пришла посмеяться, что со мной стало? Смейся где-нибудь еще, - ты шипишь, пытаясь её отпугнуть, как в тот день в гостиной факультета, помнишь? Ты чувствуешь её силу над собой, ты знаешь, что её слова всегда тебя трогают, и тебе страшно. Страшно смотреть правде в лицо. Ведь Кейтлин никогда тебе не говорила ничего, кроме правды, - хочешь сказать, «я же тебе говорила»?... – ты на мгновение призадумываешься и вдруг в тебе накипает злость к самому себе и ты начинаешь кричать, - БЕЗ ТЕБЯ ЗНАЮ! Я НИКОГДА НЕ ОСВОБОЖУСЬ!
Кто-то хихикает за стеной. Ну да, что кроме насмешки могут вызвать такие слова в Азкабане? Но ты думаешь о другом. Ты замираешь, что-то щиплет в носу, на глаза накатываются слезы, и ты дрожащими губами умудряешься даже улыбнуться. Еще пару секунд и начинаешь смеяться. Горько и отчаянно. В этот момент тебя вдруг пробрала гордость за себя самого. Впервые в жизни ты рассуждал здраво и вслух. Впервые в жизни?... В конце жизни. Ты не заканчиваешь фразу, и твой смех переходит в истерику. Ты опять рыдаешь и скатываешься по стенке вниз. Ты чувствуешь такую ясность в своих суждениях и даже чувствуешь освобождение от болезненного безумия, которое преследовало тебя всю твою жизнь. Но сейчас уже поздно. Это ведь не единственная твоя клетка.
- Уходи, пожалуйста, - ты закрываешь лицо руками. Ты прогоняешь её не потому, что она может навредить, разбудить совесть или показать правду. Ты прогоняешь её потому что она в первую очередь Кейтлин и ты ясно понимаешь, что чего бы не натворил, эта девушка, этот призрак девушки, которую ты когда-то знал, может и поругает, но, в конце концов, будет успокаивать. А ты не хочешь, ты не заслужил. И получить что-то определенно незаслуженное сейчас для тебя пуще самого жестокого наказания.[/

Отредактировано Bartemius C. Crouch Jr (2015-02-04 17:14:42)

+3

6

придержана до 14.02

-

Отредактировано Amycus M. Carrow (2015-07-06 13:05:51)

+5

7

Travers, Adam Cornwall & Eireann Malorie
http://www.pictureshack.ru/images/2723_treversy.jpg
- ты надоедливый, жалкий, инфантильный паренек!
- от алкоголички слышу!
©

caleb landry jones & deborah ann woll


Возраст персонажа: 25 лет сестре и 23 года брату. 
Место проживания: на Ваш выбор.
Лояльность: сестра нейтральна, брат принял метку Пожирателя смерти.
Место работы, должность: на Ваш выбор.
Чистота крови: чистокровные.
Факультет, год окончания: Слизерин, 1973 и 1976 соответственно.

И С Т О Р И Я
intelligenti pauca

Семья:

Корнуолл Дэвон Трэверс (Cornwall Devon Travers) - отец;
Ида Никола Трэверс, в дев. Трэверс (Ide Nicola Travers, nee Travers) - мать;
Алиса Норин Лонгботтом, в дев. Трэверс (Alice Noreen Longbottom, nee Travers) - сводная сестра, 27 лет, Орден Феникса.

Линетт Маргарет Мальсибер, в дев. Трэверс (Lynette Margareth Mulciber, nee Travers)- тетка, родная сестра отца и троюродная сестра матери;
Кеннет Огастес Мальсибер (Kenneth Augustus Mulciber) - дядя;
Фредерик Гавейн Мальсибер (Frederick Gawain Mulciber) – кузен, 25 лет, Пожиратель Смерти.


Трэверсы. Рыжие, как черти, и ирландцы до мозга костей. Если вы слышите заразительный громкий смех и пение во весь голос национальных ирландских гимнов, звон бокалов и топот ног, лихо отплясывающих джигу, можете быть уверены, что это гуляют Трэверсы. Далекие от аристократии магического мира, они никогда не утруждали себя необходимостью «держать лицо» и привыкли гулять на широкую ногу, может быть, именно поэтому счет семейства в Гринготтсе к моменту появления на свет Эрин и через два года Адама был весьма и весьма скромным. Отец семейства, Трэверс-старший, был женат дважды. Его первая жена умерла при родах, подарив ему дочь Алису. Сняв траур через положенное время, он женился на своей троюродной сестре Иде, которая родила ему еще одну дочь и долгожданного наследника. О них и пойдет разговор.

Эрин – это воплощение Ирландии в теле рыжей девчонки. Звонкая, как монета, дерзкая и острая на язык, она могла бы родиться мальчишкой и быть грозой всех своих сверстников. Впрочем, даже будучи представительницей слабого пола, она не гнушается иной раз дать обидчику в нос, благо удар у нее поставлен превосходно. Она умеет, а, главное, не стесняется пить, и с гордостью заявляет, что у Трэверсов в жилах вместо крови течет чистый ирландский виски. Сторонится общества светских леди и откровенно скучает, когда разговор переходит на типично женские темы. И при всем при этом ей удается выглядеть в мужских глаза весьма привлекательно, этакий чертенок, которого хочется приручить, а если не выйдет, то подчинить себе силой.
Неудивительно, что с таким характером Эрин быстро находит себе компанию по душе в лице кузена Фредерика и его друга Эвана. Если троица собирается вместе, то можно попрощаться с тишиной и покоем, особенно, если лбами сталкиваются Трэверс и Розье: чтобы разнять эту парочку, одних усилий Мальсибера не хватает. С возрастом они становятся ближе друг к другу, но их отношения не выходят за рамки друзей даже после того, как Эван и Эрин однажды просыпаются в одной постели. Мальсибер только смеется и предлагает другу жениться на его кузине, за что получает от последней неслабый удар в челюсть. Эрин говорит, что выйдет замуж только за солиста своей любимой группы и то, только после того, как тот подпишет с ней долгосрочный контракт. Розье и Мальсибер в один голос соглашаются, что на сцене ей самое место.

Адам – наследник семейства и одновременно паршивая овца в стаде. Он игрок, причем игрок азартный и на редкость плохой. Гремучая смесь, не правда ли? Даже сестра выигрывает у него в покер. До увлечения азартными играми Адам представлял собой непримечательного среднестатистического мальчишку, ленивого, неловкого, неуклюжего и не шибко умного, но стоило ему сделать свою первую ставку, как его характер изменился в худшую сторону. Он тратил все деньги на игру, поругался с отцом, начал огрызаться на сестру, которой привык заглядывать в рот. Все закончилось вмешательством старшего Мальсибера, который по-родственному взял заблудшего Трэверса под свое крыло. Так Адам ступил на путь Пожирателей смерти.
Эрин, Фредерик и Эван редко брали Адама в свои игры, но сначала он все равно таскался за ними хвостиком, несмотря на то, что мальчишки, да и сестра, то и дело подтрунивали над ним. Даже став Пожирателем смерти, проводя часы за тренировками с дядей, Адам так и не избавился от постоянного контроля, как со стороны старших товарищей, так и Фредерика и Эвана.

Наличие сводной сестры Алисы младшие Трэверсы принимали, как должное, но невольно держались особняком и по возможности избегали ее общества. Она была другая. 

Д О П О Л Н И Т Е Л Ь Н О
omnia mea mecum porto


Пожелания:
Большая просьба, прежде чем писать анкету, свяжитесь с одним из заказчиков, поболтаем за кружечкой сливочного пива.
Связь с заказчиком:
Гостевая, личное сообщение (Ф. Мальсибер, Э. Розье).
Пост:

Мальсибер

Я не знаю, рад ли я вернуться из Кардиффа домой. Остановку в штабе я даже не принимаю во внимание - настолько быстро она для меня проходит. Я еще слишком часто дышу, находясь частью там, среди грязи, пыли и огня - ненастоящего огня, а просто видимого подобия, в которое для меня смешиваются заклинания. Рука уже не сжимает палочку, но я еще чувствую, как сокращаются мои мышцы. Они хотят движения, внутри меня все жаждет движения. Но пора остановиться и передохнуть.
Сегодня я легко отделался, всего несколькими царапинами на щеке от летящих мелких кусочков бетона... и кто только успел разрушить стены в нескольких домах?.. Это неважно, тем более, что я не чувствую боли. Я легко отделался, и дело здесь не только в отсутствии серьезных ран. Сегодня на моем счету не будет жертв; конечно, кто-то наверняка из-за меня был ранен, но не смертельно, об этом я позаботился. Ведь мы всего лишь отвлекали внимание, зачем доводить все до смертей среди противников? Тем более, таких слабых, бессильных, неумелых... Я бы мог наложить Империо на половину, а вместе с отцом мы бы наверняка смогли их всех заставить убраться восвояси. Но он был далеко, и я бы просто не рискнул внушать кому-то что-то без поддержки со стороны.
Домой я возвращаюсь с Эваном, и он почти сразу отправляется к раковине в кухне. Я сажусь за стол, попутно выкладывая на стол палочку и кидая рядом с нею уже бесполезную маску. Развалившись на стуле, беру палочку и притягиваю к себе заклинанием стакан и кувшин с водой. Возможно, любой другой на моем месте уже кинулся бы к бутылке огневиски, но мне - пока - достаточно воды. Я успеваю выпить стакан воды, а Эван все еще занят своими руками. Я молча слежу, как он избавляется от рубашки, и мысленно прикидываю, как буду лечить его плечо. Лекарь из меня отвратный, в этом деле специалист матушка. Но именно поэтому мы с Розье сейчас в моем доме: ни матери, ни отца здесь нет. Вообще никого, кроме домовиков. И сейчас никто не помешает нам заниматься тем, чем мы сами захотим. Никакой тренировки, никаких причитаний. Тишина и спокойствие.
Я отвечаю молчанием на вопрос Эвана, только дожидаюсь, пока он сядет и займет более удобное ему положение. Наверное, проходит минута, прежде чем я поднимаюсь со стула с палочкой в руке и начинаю колдовать. Невербальные заклинания идут у меня неплохо, поэтому мне не приходится ничего говорить, чтобы на столе передо мной оказались бинты и парочка мазей. Медленно наклонившись к плечу друга, осматриваю уже поближе, насколько все ужасно, и только тогда нарушаю тишину:
- Если надо огневиски, то говори сразу. Как закончу, пойдем к отцу. В кухне ничего крепче вин нет, сам понимаешь, - заканчивая говорить, я выпрямляюсь и тянусь за кувшином. Щедро лью воду прямо на рану, даже не позаботившись о том, чтобы подставить таз или попросить Эвана куда-нибудь пересесть. Вода шумно отскакивает от деревянного пола, от деревянного стола, стекает по руке Розье. Опустошив таким образом весь кувшин, тянусь за бинтами и наспех промокаю место вокруг раны. Запекшейся крови больше нет, я вижу только свежую красную жидкость, проступающую поверх такой же красной поверхности - на этот раз Эван хватил лишка и зря отказался от помощи специалистов. У меня даже мысленно нет сил называть то, что я вижу, "мясом". Я сглатываю и начинаю размазывать по ране мазь: кожа шипит, на ее поверхности проступает белая пена, и я представляю, как Розье сейчас больно. Но он уже большой мальчик, стерпит.
Наверное, я трачу не меньше десяти минут на плечо друга. Но вот наконец-то белые бинты красуются поверх раны, причем пока они даже не запачканы свежей кровью. Получилось, что ли...
- Ну так что, пьем сегодня или как? - я нарушаю повисшую, было, тишину, как только снова разваливаюсь на своем стуле и вытягиваю скрещенные ноги. Я замечаю, что Эван непривычно молчалив. На его лице определенно можно прочитать какие-то новые эмоции, но мне лениво разбираться в том, что творится у него внутри. Сам расскажет, если захочет. Когда захочет.

Розье

Я слежу за тем, как Мальсибер лениво поднимается со стула, и в который раз удивляюсь, как при всей флегматичности его натуры ему удается быть очень и очень неплохим боевым магом. Такие, как Рик, обычно не пачкают руки на поле боя, они сидят в хороших кабинетах и придумывают хитроумные планы по захвату мира или, на худой конец, изощренно пытают в темных подвалах своих врагов, добывая нужную информацию или тестируя новое заклинание. И все же приятно, когда твою спину прикрывает человек с мозгами, особенно, если приходится доверять товарищу собственную жизнь.
Когда Мальсибер начинает колдовать, я хватаю со стола полотенце, ловко скручиваю его в жгут и сжимаю его зубами, после чего позволяю другу изучить мое плечо. Судя по его многозначительному молчанию, жить я буду, но как только он притронется к ране, я сильно пожалею о том, что не пал смертью храбрых. Предложение глотнуть огневиски кажется мне сейчас верхом всех желаний, но я упрямо мотаю головой, только сильнее стискиваю зубами полотенце. Боль – вот, что мне сейчас нужно. Она избавит меня от мыслей, напомнит, ради чего я делаю то, что делаю. Рик не настаивает и начинает шаманить над раной, первым делом промывая ее водой. Сначала я не чувствую ничего.
Боль обрушивается на меня внезапно, заставляя широко раскрыть глаза и до боли впиться руками в спинку стула. Кристально-чистая, ослепительно-белая вспышка перед глазами выбивает из меня дух, и я не смог бы закричать, даже если бы не заткнул себе рот кляпом. Мне хочется вскочить со стула и оттолкнуть Мальсибера, но я не могу пошевелиться, то ли парализован шоком, то ли друг постарался, чтобы я не дергался и не мешал операции. Боль из плеча простреливает в висок, и мне кажется, что меня сейчас вырвет. Изо рта вырывается какое-то жалкое мычание, в котором я с удивлением узнаю свой голос. Еще немного, и я позорно потеряю сознание, но Рик осторожно наносит на поврежденное место мазь и неровными толчками боль начинает отступать. Я снова вспоминаю, как дышать и двигаться, выплевываю изо рта полотенце, делаю шумный вдох и разражаюсь отборным матом, поминая всех родственников Мальсибера до пятого колена, у которых руки не оттуда. Потом подаюсь вперед, опускаю голову вниз и чувствую, что меня сейчас вывернет наизнанку. С трудом сглатываю тошноту и снова выпрямляюсь.
- Ты что, убить меня решил, мать твою?! – мой голос снова хрипит, и я тянусь здоровой рукой к кувшину, который Рик оставил на столе, но тот пуст, и это приводит меня в ярость. С силой размахнувшись, я бросаю кувшин в стену, и тот с оглушительным треском разлетается на мелкие кусочки. – Я хочу пить, черт тебя дери! В этом доме, что, не найдется стакана во… - в горле першит, и я закашливаюсь, не успевая закончить фразу. Услужливый домовик оставляет на столе полный стакан воды и исчезает до того, как я успеваю его заметить. Я хватаю стакан и жадно выпиваю его до дна, после чего сжимаю в руке, борясь с желанием и его запустить в стену. Усилием воли заставляю себя поставить его на стол.
Боль постепенно утихает, и я понемногу прихожу в себя. Но вместе с облегчением возвращаются мысли, и я с ужасом понимаю, что лицо мертвеца снова встает перед глазами. Черт бы его побрал! Почему я вообще запустил в него Авадой? Откровенно говоря, я не люблю это заклинание, слишком у него простое действие. Тот, кто выступил с палочкой против Темного Лорда и меня лично, должен погибнуть более эффектно, должен почувствовать боль и всю силу моего гнева. Но в критический момент именно зеленый луч вырвался из моей палочки, именно эти слова слетели с языка. По рукам проходит дрожь, и я сжимаю кулаки, чтобы ее унять. Выпить? Знаешь, Мальсибер, а предложение-то в самый раз.
- Тащи все, что есть, - я поднимаюсь со стула. – Я буду в твоей комнате.
В доме Рика я чувствую себя так же свободно, как и в своем собственном. Бесцеремонно открываю шкаф и выбираю чистую рубашку. Я немного шире в плечах, так что пуговицы на мне не сходятся, и я просто накидываю ее на себя, не утруждая себя застегиванием пуговиц. Нетерпеливо хожу из угла в угол, меряя комнату шагами, пока друг организует выпивку. Когда дверь, наконец, открывается, я встречаю его вопросом в лоб:
- Ты ведь уже убивал, верно? Что ты при этом чувствовал?

+3

8

Merric Elfreida Crouch (née Blishwick)
http://savepic.su/4967699.jpg
...O speak to me no more;
these words like daggars enter my ears;
No more, sweet Hamlet!

♦♦♦
penny downie


Возраст персонажа: 46 лет (1934)
Место проживания: Поместье Краучей, Шотландия, Великобритания.
Лояльность: нейтралитет
Место работы, должность: безработная
Чистота крови: чистокровная
Факультет, год окончания: Рейвенкло-52

И С Т О Р И Я
intelligenti pauca

Семья:
Bartemius Caspat Crouch Jr (1960) - сын.
Bartemius Caspar Crouch Sr (1929) - муж.
Edna Rhiannon Bliswick (née MacDougal) (1916 - 1965) - мать. †
Tarquin Eadgar Blishwick (1908- ...) - отец.
Charis Sativola Crouch (née Black) (1919-1973) - свекровь. †
Caspar Melchior Crouch (1912-1977) - свёкор. †
Innes Macmillan (née Bliswick) (1937) - сестра.
Cormag Bliswick (1931) - брат.
Florimel Travers (nee Crouch) & Imogene Fawley (nee Crouch) - золовки.

Тебе 15 лет. Твоя подруга Присцилла преследует тебя по пятам. «Не надо, Меррик, пошли обратно». Меррик – ведьмовское имя и ты его оправдываешь. Ты смело, будто весь мир не сможет тебя остановить, пробираешься по чаще леса даже не думая, что тебе что-то может угрожать. У тебя есть волшебная палочка и весь мир у твоих ног. Ты чувствуешь, что смогла бы справиться с драконом. Твоя грация поражает, с легкостью пробираешься через кусты и заросли, когда твоя подружка отстает от тебя шагов на двадцать. Ничто людское тебя не привлекает. Природа и тайны, которые она таит – вот что важно. В этом лесу еще есть места, куда не ступала нога ни одного мага – вот куда бы ты хотела направиться. Но тебе 15 лет и тебе нельзя находиться в Запретном лесу. Ядовитая фасоль тентакула лишь повод здесь оказаться. Вдохнуть чистый воздух, проникнуться этой тайной, оставить мирское позади. Здесь ты чувствуешь себя живой. Ты бы стала дикаркой в шкурах убитых тобой животных если бы могла. Но у этого мира есть свои правила для молодых чистокровных девушек.

Тебе 19 лет. Ты закончила Хогвартс и уже готова была сбежать из дома, но Иннес заныла в последний момент и ты не смогла ее покинуть. Ты все-таки выбираешься на недолгие путешествия в горы, ищешь древние пещеры, ты ездила в Египет и Каир, Индию и Южную Америку, надеясь найти места, где и духа человеческого не будет. Неизведанное окружает тебя и ты злишься, понимая, что ты единственная, кто это видит. Остальные заняты своими проблемами, чистотой своей крови, магическими инновациями. Это глупо. Все они умрут, а эта пещера, где обитали древние – останется. Твоя мантия вся в грязи и пыли, если бы тебя увидела мама, она бы визжала еще долго. И все же тут, среди рисунков, которые уже никто не может истолковать, ты чуть-чуть скучаешь по дому. По Иннес и Кормаку – одомашненных до нельзя. Усталость одолевает тебя и ты поворачиваешь назад, если поторопиться и найти порт-ключ ты доберешься до дома до полуночи.

Тебе 24 года. Ты выходишь замуж за Бартемия Крауча. Ты и забыла об ободранных мантиях, вечной сырости глубоких пещер, влажности джунглей и беспросветной тьме вековых лесов. Он любит тебя. Он смотрит на тебя с таким восторгом, что ты не можешь унять свое сердцебиение. Всю жизнь тебя только осуждали – дикарка с чистой кровью, а он – боготворит. Он обещает тебе любовь до гроба, благополучие. Он обещает, что вы вместе отправитесь во все те дикие местности, которые ты хотела посетить. Ты не будешь ни в чем нуждаться, ты будешь свободной как ветер. Теперь ты будешь взрослой и никому ничем не обязанной. Кудряшки спускаются по твоему лицу, глаза горят. Это начало новой жизни, счастливой жизни, где вы, Барти и Меррик Крауч, станете великими открывателями, отчаянными путешественниками. Он обещал.

Тебе 26 лет и все идет не по плану. Ты живешь в огромном отвратительном доме на прекрасном откосе. Твой муж свои обещания не держит, но обещает, что все будет. Вскоре ты понимаешь, что «всё» - это другое всё, то, которое тебе не надо. «Я последний из своего рода, Меррик, ты должна понять, я не могу рисковать ни собой, ни тобой, ради своего рода». И ты сидишь дома. Стены давят. Люди, гости, приходят и уходят, оставляют лишь ощущение, что ты не на своем месте. Ты красиво одеваешься, улыбаешься и становишься леди. Ты кажется его еще любишь, но уже по-другому. А потом появляется другой Барти. Он рождается слабеньким и еле дышит. «Вашему мальчику противопоказаны горные походы», - говорят медколдуны и ты не можешь сдержать истерики. Твой мальчик не сможет насладиться чистым горным воздухом? Какая ирония. Крауч-старший постоянно задерживается на работе и больше не кормит обещаниями. Ты дала всё, что от тебя требовалось – наследника. И тебя поглощает беспросветная тьма. «Как я могла потерять все, что у меня было? Почему я была такой дурой?». Эти вопросы мучают. Но когда смеется мальчик, которому тяжело дышать, об этом можно и забыть.

Тебе 43. Больше нечего ждать и не на что надеяться. Твой сын – твоя единственная отрада. Он не такой, как все. В нем с детства горит огонёк жизни. Ты и забыла, что у него бывают припадки удушья, он их скрывает. Когда он возвращается домой, вы гуляете над обрывом у моря и вдыхаете свежий воздух и ты почти что чувствуешь себя живой. У него на глаза наворачиваются слезы от боли в груди, но ты предпочитаешь их не видеть. Он не знает, какой ты была. Он видит твое состарившееся лицо, глаза полные тревоги, тело уже неспособное пробираться по зарослям. Но, кажется, любит. Он не обещает с три короба и не внушает надежд. «Ма, я едва ли стану тем, кого видит во мне отец». И это большое счастье. Он едва ли станет и тем, кем бы ты хотела его видеть, но все лучше, чем как отец. Он ранил тебя своим обожанием отца в детстве, но с годами растерял эти чувства. Отцовская холодность его отстранила и он теперь думает о другом. Ты светлая. Твои волосы как пепел, и глаза отражают небо. А в нём, хоть и горит твой огонёк, присутствует темнота. Его глаза чернее ночи и это временами пугает. Пугает и его гнев, его истерики, моменты, когда вдруг что-то ломается и в его глазах появляется безумие. Но ты предпочитаешь считать, что это юношеское. Ты мечтаешь, что он найдет девушку, такую же как ты, и уедет отсюда далеко и надолго. Там он будет свободен. Ты чувствуешь, как в нём что-то меняется с годами, как его душа чернеет изо дня в день, но это мелочи. Он обижает тебя, доводит до слез. «Ты не сможешь понять». Ты не понимаешь, но разве это важно? Ты просто хочешь подарить ему то, что не дали тебе. Любовь и поддержку. «Будь, кем хочешь, сынок, что бы не случилось - я всегда буду на твоей стороне».

Д О П О Л Н И Т Е Л Ь Н О
omnia mea mecum porto


Пожелания:
Прекрасная матушка, приди. Шансов мало, но эта женщина прекрасна и дико необходима. Без её любви эта трагедия не была бы столь удручающей.
Связь с заказчиком:
лс.
Пост:

ваш ответ

Ты никогда не освободишься.
Эти слова заставляют тебя опомниться и твоя мимолетная эйфория тут же проходит. Ты застываешь с широко раскрытыми глазами и будто бы уже ничего не видишь. Ты действительно не видишь Кейтлин. Не видишь её слез, её обреченного выражения. Ты будто бы окунаешься назад в прошлое, проигрывая все мало-мальски значимые моменты. В этот момент твоя слабая, как тебе казалось, память начинает показывать тебе такие воспоминания, о существовании которых ты даже не подозревал. Это тебе всегда просто казалось, что память у тебя не долговечная, на самом деле все как раз таки наоборот. Но ты специально забывал вещи, которые делали тебе больно. Чтобы однажды ночью не проснуться в ужасе от того, сколько глупых вещей творится вокруг тебя, как на самом деле ты жалок и несчастен, ты просто забывал все те «ненужные» вещи. И прикрывал их слабой памятью. И вот в этот момент ты вспомнил их все. Все стало предельно ясно. Ты будто бы посмотрел на себя со стороны, глазами той же Кейтлин и обнаружил, что она предельно права. Ты не только не освободился, как тебе казалось, ты никогда не освободишься. Ты загнал себя в такую яму, из которой уже нет выхода. Ты довел всех близких до такого состояния, что они были бы куда счастливее узнав, что твое бездыханное тело нашли в какой-нибудь канаве. Люди говорят, что безвыходных ситуаций не бывает, что всегда есть выбор, но они не правы. Сейчас ты попытался просчитать всевозможные ходы, будто играешь в шахматы и пытаешься избежать шаха и мата в опасной ситуации, но уже слишком поздно. Слишком поздно пытаться победить, когда у тебя осталась всего одна фигура, отделяющая тебя от конца, какой бы козырной фигура не была. Слишком поздно задумываться о победе, когда на протяжении всей игры так упорно шел к поражению. И что же теперь? Тебе не остается ничего кроме смирения, кроме добровольного перехода из королей на своей доске в пешки на чужую. Ты трус и ты прекрасно это понимаешь. Смельчак бы забрал Кейти и все то, что еще имеет какое-то значение и попытался бы хотя бы сбежать, не говоря уже о сопротивлении. Но ты трус. Ты не уверен в своих силах и знаешь, что уже не способен защитить то немногое, что тебе дорого. И ты просто поплывешь по течению, как бездушная кукла, действующая по чужим приказам, топя остатки собственной человечности в чужой крови. Смерть станет твоим освобождением. Если кто-то смилостивиться и подарит тебе её.
Ты не видишь, что делает Кейтлин, ты ничего не чувствуешь. Ты не понимаешь как попал сюда. Как смог оказаться в такой позиции. Война войной, но ты никогда нее собирался убивать своих близких друзей. Смешно, правда? Всегда же так говорят, что никто никогда и не подозревает, что что-то этакое может случиться именно с тобой. Что тебя укусит ядовитая тентакула или ты окажешься задавленным кентавром. Ни один здравомыслящий волшебник не поверит, что такая глупость может случиться именно с ним, но ведь число задавленных да укушенных каждый год не уменьшается. Так и ты, скажи кто-нибудь тебе, что именно ты окажется человеком, убившим Кейтлин Норрингтон, ты бы сказал, что это полнейшая чушь. Кто угодно, но не Кейти. Так тебе казалось. Но теперь ты здесь и твоя палочка упирается ей прямо в грудь. Ты непонимающе смотришь на собственные руки, но догадываешься, что она сама вложила в них твою палочку. И ты усмехаешься, совсем обессилено и грустно. Она тоже улыбается. Как мы оказались здесь?! Что нас сюда привело? Твое сердце разрывается от подобных вопросов, но ты не смеешь произнести их вслух. Уже слишком поздно сотрясать воздух ища правды. Слишком поздно.
- Ты должен это сделать? – ты и не замечаешь, что начинаешь рыдать как пятилетний мальчишка. Слезы текут по твоим щекам, и ты буквально ими давишься. Ты киваешь головой. Ты не можешь говорить. Ты действительно ревешь и не можешь успокоиться. В твоей голове перемешались образы прошлого и настоящего. Ты перепутал все заклинания. Нет, одно ты помнишь очень хорошо. Оно уже вертится у тебя на языке, как решение всех проблем, но так и застревает. Ты не можешь произнести его вслух. Ты повторяешь его мысленно, но не можешь произнести вслух. Ты совсем расклеился. Ты и дышать уже толком не можешь.
- Хочешь этого? – будто подтрунивая над тобой проговаривает Кейти и ты замираешь. Ты заставляешь себя замереть. Ты понимаешь еще чуть-чуть и эта ситуация обернется чем-то еще хуже чем есть. Норрингтон придется тебя успокаивать перед собственной смертью. Твои губы дрожат, но ты берешь себя в руки. Ты знаешь, что иначе все обернется куда хуже. Кейтлин подается вперед и оказывается совсем рядом. Ты смотришь ей в глаза и понимаешь, что это и есть тот самый конец. Уже нет дороги назад. Большее и нечего сказать. Ты хочешь попросить прощения, но понимаешь, что это просто глупо. Ты хочешь сказать, что любишь её, но понимаешь, что очень долгое время в своей жизни разбрасывался этими словами, говоря даже тем, кто этого предельно не заслуживал. Ты не хочешь ставить отношения с Кейтлин в один ряд с теми мимолетными связями. И тебе больше ничего не остается сказать ей, кроме…
Ты подаешься чуть-чуть вперед, приобнимая её за плечи свободной рукой и целуешь в уголок губ. И отстраняясь лишь на какие-то пару миллиметров с огромным трудом говоришь:
- Я буду тебя помнить.
Это то немногое, что ты решил ей сказать. Это именно то обещание, которое делает её абсолютно особенной среди безликих прохожих в твоей жизни, которых ты забыл. Это именно то обещание, которое ты можешь выполнить. Тебе уже сейчас больно её помнить, но ты готов оставить эту боль на всю жизнь. 
Ты закрываешь глаза. Остается дело за малым, лишь одно маленькое заклинание. Твоя палочка все еще упирается в её грудную клетку и все, что тебе остается это сосредоточится на этом заклинании. Если ты не будешь желать ей смерти, заклинание попросту не сработает. Удивительная штука эти заклинания. Все им требуется какие-то искрение эмоции, для выполнения какого-то ни было действия. Ты зажмуриваешься, и еще крепче обнимаешь её, будто хочешь попросту проткнуть своей палочкой. Ты ищешь мысли, за которые можно зацепится, но все они кажутся какими-то мелкими и недостаточными для заклинания. Ты бродишь по лабиринтам своих воспоминаний, но ни на чем не задерживаешься. Твои руки начинают дрожать и в этот самый момент у тебя возникает нужная мысль. Лучше сейчас и от твоих рук. От того, что может произойти в противном случае, тебя просто бросает в жар и дрожь и все на свете. Таких эмоций точно хватит.
- Авада Кедавра! – слабо вскрикиваешь ты, и из твоей палочки вырывается яркий зеленый свет тут же достигающий своей жертвы. Вот и все. Вот так просто. Кейтлин уже не дышит и безжизненно падает в твои объятья. Ты прижимаешь её к себе и застываешь.

Ты не понимаешь, сколько времени уже провел, вот так обнимая и укачивая труп своей подруги. Ты уставился в пустоту и не мог поверить в то, что совершил. Ты не понимал, что сделал. Пока вдруг резкий раскат грома не заставил тебя опомниться. Ты посмотрел на умиротворенное лицо Кейтлин и будто бы оказался в своем самом кошмарном сне. Эмоции настолько переполнили тебя, что ты начал рыдать, смеяться и орать одновременно. Ты откинул её труп и забился в угол, будто бы боясь какого-то кошмарного монстра, который вот-вот выскочит из тени. До тебя не скоро дошло, что этот монстр ты сам. Ты продолжаешь глотать слезы всю эту ночь. Ты вдруг ясно понимаешь, что произошло, то оказываешься охваченным истерикой, то замираешь в своем углу, прислушиваясь к тишине, и вдруг опять начинаешь смеяться. Всю ночь тебя не покидала эта истерика. Эта последняя битва твоего разума и твоего безумия. Лишь когда гроза утихает, успокаиваешься и ты. Ты застываешь в углу и не перестаешь смотреть на тело Кейтлин. Тело. Представляешь? Как легко живые люди становятся просто телами. Ты усмехаешься. Очередной проигрыш, да? Твои силы покидают тебя и прежде чем забыться и окунуться в неспокойный сон, ты в последний раз повторяешь:
- Я буду тебя помнить.

Её уже нашли. Ты оставил метку, боясь, что иначе её просто не найдут. Очередная жертва пожирателей, скажут они. Пускай для них она будет всего лишь очередной, но для тебя она всегда останется особенной. Ты смутно помнишь вчерашний вечер, но в твоей голове застряли эти слова. Да, ты всегда будешь её помнить. Ты распростился с большей частью воспоминаний вчера во время битвы в твоей голове, но её ты смог отвоевать. Как память. Все остальное ты уже забыл, как забывал и ранее. Трус. Ты ведь мог победить собственное безумие, но почему-то испугался. В здравом уме, ты решил, не сможешь выдержать такую жизнь. Ты не сломал её палочку, как обычно это делал со всеми, кто погибал от твоих рук. Этот обряд означал твою победу над ними, но в этом случае ты проиграл. Потерял абсолютно все, что имел. У тебя были маленькие остатки счастья до этого вечера, но вчера ты все потерял. Ты больше не сможешь своему маленькому остатку счастья даже в глаза смотреть. Это ли не конец твоей жалкой жизни? Да нет, конец настал уже давным давно, но ты просто не заметил.

Отредактировано Bartemius C. Crouch Jr (2015-02-06 17:52:35)

+1

9

Rebecca Eloise Parkinson (nee Blishwick)
http://sd.uploads.ru/4EYzB.gif http://sd.uploads.ru/YzGf9.gif
eva green, обсуждаемо


Возраст персонажа:  29 y.o.
Место проживания:  Паркинсон-холл, географическое расположение - на ваш вкус
Лояльность:  Движение за сохранение магии, Пожиратели Смерти, метки не имеет
Место работы, должность: Не занимает должностей в Министерстве Магии, не занимается бизнесом, я бы предложил какую-нибудь научную работу по исследованиям магии, в идеале - переводы рунических рукописей и исследование свойств рун, но обсуждаемо, конечно.
Чистота крови: Чистокровна до кончиков пальцев, священные 28 как никак.
Факультет, год окончания: R'69, училась на одном курсе с Беллатрикс, тогда еще Блэк, и уже известной Ритой Скитер.

И С Т О Р И Я
intelligenti pauca

Семья:
Terence Parkinson, 24 y.o. - супруг; состоит в рядах ПС.
Pansy Parkinson, 6 m. - дочь;
Adrian Nott, 27 y.o. - кузен;
Frederic Nott, 48 y.o. - кузен;
Diane Nott (1963-1979) - кузина;
Cantankerus Nott, 75 y.o. - дядя;
Ilene Blishwick (nee Nott) - мать;
Mr. Blishwick - отец;
Наличие братьев-сестер на ваше усмотрение, но метки они носить не должны ни в коем случае, как и ваши родители. Род их деятельности также отпускаю на ваше усмотрение.

<<Она не любила ни одного мужчину. Она ни в грош не ставила ни одного из вас. Она была выше любви. Почему бы ей не поразвлечься? Любовная игра и была для неё игрой, не больше. Она сама мне говорила. Это забавляло её, потешало, уж кому и знать, как не мне! Она смеялась над вами, как и над всеми остальными. Я помню, как она приходила и буквально каталась по постели от смеха; все вы ей были смешны, все до единого!>>


Ребекка. Твое имя обманчиво мягкое, как и ты сама. Только кажется, что его легко произнести, однако в попытках это сделать приходится долго перекатывать его на языке, спотыкаясь о неблагозвучие букв. В твоем имени кроется эхо рокота волн, бьющихся о белые скалы Туманного Альбиона. Твои руки, затянутые в черный бархат и всегда беспорядочно движущиеся во время разговора, похожи на черточки птиц, рассекающих пасмурное небо.
Я совру, если скажу, что знаю тебя. Сказать, что ты истинная леди, значит, прослыть льстецом. Ты любишь лесть, смакуешь ее подобно дорогому вину, но льстецов ты презираешь. Кто ты, Ребекка? Я не знаю. Пожалуй, ты похожа на ворох кружевных тканей, из которых сшиты твои наряды, и я каждый день провожу в попытках содрать с тебя еще одну иллюзию, обнажив наконец-то тебя настоящую. И каждый раз обманываюсь, принимая искусную иллюзию за истину.
Иллюзии, о, пожалуй, это единственное, что я знаю о тебе. И то, что за ними кроется что-то по-настоящему страшное. Страшнее боггарта... И самое прекрасное на свете. Я боюсь и жажду увидеть это. Ты превращаешь меня в безумца, Ребекка. Ты и сама безумна. Но безумна ли?
В чистокровных кругах тебя опасаются, а добропорядочные жены прячут глаза, когда ты появляешься в зале, облаченная в так любимый тобой черный цвет, наплевав на негласные правила этикета. Я готов поставить на то, что в траур ты бы надела белое. Готов поставить и готов к тому, что в конце концов проиграюсь до последнего кната, да, Ребекка? Ты всегда обставляешь все так, что победительницей можешь быть только ты. И вовсе не потому, что ты любишь выигрывать: гораздо больше ты любишь наблюдать за проигрышем других.
Иногда ты позволяешь обманываться, позволяя увидеть маленький отблеск правды в кривом зеркале и принять его за оригинал. Ты играешься с людьми, будто они фарфоровые куклы, так любимые тобой в детстве. О, я помню твою потрясающую коллекцию фарфоровых человечков со стеклянными глазами и нарисованными улыбками. Ты могла часами бродить вдоль полок, рассказывая что-то своим молчаливым слушателям. А потом схватить палочку и ударить по одной из кукол "Конфринго"! В такие моменты твое лицо становилось похоже на уродливую маску, но это длилось лишь миг, а в следующую секунду ты оборачивалась ко мне и, пожав плечами, отвечала на невысказанный вопрос: "Они не перестают улыбаться. А я не хочу, чтобы они улыбались!" - и топала ножкой, как обычная маленькая капризная девочка. И смеялась. А я смеялся вместе с тобой и тогда еще не придавал значения острым осколкам фарфора, застрявшим где-то в уголке глаза. Не замечал кровавых узоров, которые ты начала рисовать на моем лице еще в нашем детстве. А когда заметил, то уже было поздно: ты завершила свое произведение, а маска впиталась в мое лицо, проросла в душу, ржавыми проволоками оплела гниющее сердце.
Сколько я себя помню, ты была всегда. То ступала за мной по пятам, прячась в тени и нашептывая на ухо нужные, правильные на твой взгляд, мысли, то внезапно появлялась прямо передо мной и над чем-то смеялась. Смеялась, снова и снова, вскидывала руки, будто хищная птица крылья, готовая сорваться вверх. Но не срывалась. Ты оставалась стоять на галечном берегу Северного моря, оставалась стоять напротив меня, прикованная к этой земле, к этому миру. И тогда мне казалось, что это не серое море отражается в твоих глазах, а, и нещадно бьющие по белым скалам штормовые волны, и тяжелое, будто налитое свинцом небо, и даже замок Ноттов на вершине скалы, - все это лишь отражение тебя, отражение того, что заперто, скрыто под слоем фарфоровой кожи. В такие моменты ты сама походила на куклу, и единственным живым, слишком живым местом на твоем лице оставались глаза. Безумные и прекрасные.
Нет, ты не кукловод, ты - кукольный мастер. Тебе мало просто дергать людей за ниточки, тебе важно знать, что те, кто тебя окружают - это результат твоей долгой и кропотливой работы. Я не знаю, как много, например, в этом зале твоих творений. Но мне нравится тешить себя мыслью, что я - все же лучшее твое творение. Тешить свое самолюбие тем, что только мне ты можешь сказать все то, что в детстве рассказывала рядам одинаковых нарисованных лиц. И думать, что ты вдохнула в меня достаточно жизни. Достаточно, чтобы я сам стал если не кукольным мастером, то кукловодом. И смог дергать за ниточки тебя.
Ты говоришь о магии, и я слышу свои собственные мысли, свои идеи. Ты говоришь о сути, презирая форму, тебе плевать, кто Лорд, а кто Леди, тебе плевать, какая в ком кровь, как и плевать магии: почему тогда рождаются сквиббы в самых чистых семьях и волшебники - у магглов? Ты презираешь тех, кто осмеливается обронить что-то вроде "магглы воруют магию", потому что магия - это нечто неподвластное, магия сама выбирает, магия может наградить человека и она же может его наказать. Магия не терпит невежд. И дело не в том, сколько поколений волшебников за твоей спиной, а в том, как ты смотришь на этот мир. Я слушаю тебя в огороженной заглушающими чарами комнате и думаю, что, быть может, я придумал все это, придумал тебя, чтобы ты произнесла в слух мои мысли, обличила мои убеждения и указала мне путь. Чтобы ты, а не я, несла ответственность за мои деяния, чтобы ты была моим искуплением, чтобы оправдала кровь на моих руках. Ребекка, ответь же мне, кто ты? А кто я?

Д О П О Л Н И Т Е Л Ь Н О
omnia mea mecum porto


Пожелания:
Я жду вас надолго. Да, я привередлив, капризен и эгоистичен. Но, если вы придете, окружу вас игрой и постараюсь радовать красивыми нарядами.
Мне бы еще многое хотелось вам рассказать о персонаже, а потому, прежде чем садиться за анкету, напишите мне в ЛС. Я бы попытался уместить это в заявку, но боюсь уйти от сути в нагромождение красивых метафор.
Связь с заказчиком:
ЛС
Пост:
ЛС

0

10

Diane Elaine Nott
http://se.uploads.ru/rPUQo.gif
holliday granger only


придержана;

Возраст персонажа: 1962-1979, погибла в результате операции Ордена Феникса/Авроров (точно известны некоторые личности, в ней участвовавшие) в возрасте семнадцати лет;
Место проживания: портрет висит в замке Ноттов;
Лояльность: семье;
Место работы, должность: -
Чистота крови: Чистокровна;
Факультет, год окончания: не обучалась в Хогвартсе;

И С Т О Р И Я
intelligenti pauca

Семья:
Cantankerus Nott, (b. 1905), 75 y.o. - отец;
Darlene Nott (nee Yaxley) (1933-1963) - мать;
Frederic Nott, (b. 1932) 48 y.o. - брат;
Adrian Nott (b. 1952), 27 y.o. - брат;
Pauline Nott (nee Selwyn) (1914-1948) - мать Фредерика;
Esther Nott (nee Fawley) (1953-1979) - жена Фредерика;
Theodor Nott, (b.1979), 4 m. - племянник;
Rebecca Parkinson (nee Blishwick), (b.1951), 29 y.o. - кузина;
Ilene Blishwick (nee Nott), (b. 1922), 58 y.o. - тетя;
Mr. Blishwick, (b. 1923), 57 y.o. - дядя;

Как вы думаете, мертвые возвращаются, чтобы следить за живыми?


Семьдесят три ступени, пятьдесят два шага по коридору и дверь в самом конце восточного крыла. Я знаю этот путь наизусть и смогу пройти с закрытыми глазами, даже если кто-то наложит на меня обливейт. По этому коридору ты, простоволосая и одетая в шелковые платьица, убегала от меня, смеясь. Этот путь я проделывал, чтобы попрощаться с тобой, своей любимой младшей сестренкой, сначала уезжая в Хогвартс, а после - пропадая по делам организации. Эхо моих шагов гулко звучало в восточном крыле замка, когда я возвращался, а ты выбегала из своих комнат, такая юная, прекрасная и бесхитростная, чтобы кинуться в объятия своего брата. А потом отступить на шаг, нацепить на лицо непроницаемую маску и ужасно взрослым тоном произнести совершенно детский вопрос: "Почему тебя так долго не было?", - и не дождавшись ответа, тихо и очень серьезно добавить: "Я скучала, Адриан".
А теперь я скучаю, Даяна. Я всегда возвращался. Почему же не возвращаешься ты?
Сто двадцать один день. Семьдесят три ступени. И пятьдесят шагов. В сто двадцать первый раз я не могу сделать еще два шага, повернуть дверную ручку и войти в твои покои: ты всегда будто бы заранее знала, когда я вернусь, и встречала меня посреди коридора.
Даяна, я вернулся, почему ты меня не встречаешь?
Твои покои всегда были самыми светлыми в этом угрюмом замке: окна выходили на море, на восток, и каждое утро розоватые лучи рассвета раскрашивали стены твоих комнат. Ты и сама среди нас, Ноттов, была необыкновенно светлой. И самой живой. Ты была хрупким и невероятно прекрасным цветком, каким-то чудом выросшим на каменистой почве морского побережья среди жесткой травы. И мы оберегали тебя, как могли.
Не уберегли.
Жизнь всегда била из тебя ключом, искрила в твоей улыбке и звучала в перезвоне твоего смеха. Ты никогда не боялась растратить себя, делилась собой и своей добротой со всем миром. В тебе почти не было магии, а из палочки вырывался лишь слабенький люмос, но ты всегда была самой волшебной из нас: тебе было подвластно колдовство, знание которого уже давно закрыто для меня. Доброта, любовь и открытость этому миру. А еще ты верила в людей, верила бесконечно и непоколебимо, ты верила этому миру. Ты верила мне.
А я тебя подвел.
Ты всегда любила работать с травами и землей: тебе одной удавалось так тонко чувствовать их, будто бы они разговаривали с тобой. Тебе не поддавались даже азы чар и трансфигурации, однако в зельями ты творила чудеса. Я всегда знал, что ты особенное, что тебе предстоит так много в этой жизни. А еще я мечтал провести тебя за руку в новый мир, который я построю.
Но война забрала тебя у меня.
В Норфолке плохо росли некоторые из редких трав, необходимых тебе для работы, и поэтому ты с помощью заранее зачарованных многоразовых порталов перемещалась между несколькими нашими поместьями и домами.
Они устроили засаду в одном из наименее защищенных из наших владений: там и защищать особо было нечего: небольшой летний домик, да теплицы с травами. Орден Феникса давно искал выход на нашу семью: всем было очевидно, что Нотты имеют отношение к организации самое, что ни на есть, прямейшее, однако доказать никто и ничего не мог. Фредерик никогда не марал свои руки в сомнительных операциях и запомнился магам как главный редактор "Пророка" и искусный оратор, придерживающийся супрематической линии в политике. Я же оставался всегда в тени. И они выбрали целью тебя: самую уязвимую из всех нас.
Однако в тебе они видели лишь врага: они даже не обратили внимания, что даже палочки при тебе не было. Они знали, что ты сестра Пожирателей Смерти, и этого им было достаточно. Защитники Света направляли на тебя свои палочки, желая получить так необходимую им информацию, бросая тебе в лицо оскорбления, а ты смотрела на них своими большими испуганными и невообразимо светлыми глазами и не понимала, почему эти люди делают тебе так больно.
Ты сгорела за три дня, почти не приходя в себя. Обычный волшебник скорее всего и выжил после того, что перенесла ты... Но ты была почти сквиббом, что мы так тщательно скрывали от всего мира, потому что нам это было неважно: мы так тебя любили, Даяна.
Ты затихла на рассвете тридцатого сентября. Комната окрасилась в розовые тона, будто отсветы кровавых разводов, цветами распустившихся на покрывале, а в легкие забивался тяжелый сладкий запах. И ты больше не смеялась.
Прошел сто двадцать один день с твоей смерти, Даяна. И я наконец-то делаю те два шага, что каждый раз отделяли меня от двери в твою комнату. Дергаю за ручку двери, и утреннее солнце на мгновенье ослепляет меня. Я стою на пороге, окутанный светом, будто каким-то неизвестным заклинанием, и не могу сделать и шага.
- Адриан, почему ты так долго не приходил ко мне? - будто сквозь тонны воды слышу я самый любимый голос на свете. Я медленно поворачиваю голову и вижу тебя: те же волны волос, похожих на жидкое золото, те же яркие голубо-зеленые глаза и та же мягкая, такая понимающая улыбка. Только теперь на дне твоих глаз плещется не веселье и любопытство, а скорбь.
- Даяна... - шепчу я и делаю шаг по направлению к стене, на которой висит твой портрет.

Смерть;

Заявка написана от первого лица, поэтому очевидно, что это только то, что знает сам Адриан, причем через призму его злости, скорби и отчаяния. На самом деле, можно сказать, что смерть Даяны - это случайность, доведенная до абсурда. Нелепая смерть, коими полнятся войны. И абсолютно бесполезная.
Если говорить о приближенном к реальности варианте событий, но складывалось все примерно следующим образом. Орден Феникса следил за рядом точек, с которыми были связаны потенциально подозрительные лица. Когда Даяна появилось конкретно в этом владении, то у ОФ сработали сигнальные чары: те несколько человек, которые были дежурными, собрались и переместились на место. Среди них 2-3 аврора, но в любом случае фениковцев учат эти же самые авроры по своей программе, поэтому даже не так важно. Первое, что делает аврор, прибывая на местность потенциально вражескую: обезоруживает и сбивает с ног противника. Что мы имеем в итоге: сильный экспеллиармус, направленный на цель без палочки и пришедшийся на нее саму, и вариари виргис по ногам, - сквиббу после такого и неудачного падения еще (в сумме имеем повреждения внутренних органов, сотрясение мозга и пару переломов и т.д.) восстанавливаться очень долго и сложно. После этого ее связали: пытать ее никто не собирался, потому что уже очевидно, что не злостный ПС перед ними, но и отпускать на все четыре стороны тоже: Даяна могла знать, на их взгляд, о делах братьев, и, к тому же, возьми они ее в заложники или даже приведи в Министерство, Ноттов можно было бы шантажировать вплоть до согласия на сыворотку правды и признания. Возможно, для Даяны бы такой поворот событий был бы лучшим: она бы осталась жива. Но фениковцы с ней не успели переместиться: появился Адриан с двумя людьми из своей боевки. Тут, естественно, завязывается бой, в процессе которого неудачно брошенное/отрикошетившее заклинание фениковцев попадает в Даяну, которой и так досталось.

Д О П О Л Н И Т Е Л Ь Н О
omnia mea mecum porto


Пожелания:
Несмотря на то, что на момент игры Даяна уже мертва, я вас очень жду. Прежде всего я вам обещаю огромное количество флешбэков, в том числе и вашу смерть, когда мы найдем еще и Эдгара Боунса. Помимо этого есть несколько задумок для настоящего времени, где портрет Даяны играет достаточно важную роль. И вообще, на мой взгляд, разного рода посмертия - очень интересная почва для игры.
Я буду не против, если вы возьмете Даяну, к примеру, вторым персонажем, но единственное, чего я буду от вас требовать, это игры: Даяна нужна мне, она мой воздух, единственное, что я любил в этой жизни, кислород, который мне перекрыли. Из-за нее я пойду на самое страшное преступление. И я уже никогда не буду таким, как прежде.
Приходите, я вас очень жду.
И, конечно, прежде чем писать анкету, свяжитесь со мной через ЛС.

Связь с заказчиком:
ЛС
Пост:
ЛС

+1


Вы здесь » Dies Irae. Et libera nos a malo » Акции » Нужные персонажи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC