Dies Irae. Et libera nos a malo

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dies Irae. Et libera nos a malo » Прошлое » the hanging tree


the hanging tree

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://www.pictureshack.ru/images/39850_derevo-viselnika.jpg

The Hanging tree.


Участники эпизода:
Фредерик Мальсибер, Эван Розье.
Дата и время:
Январь, 1977.
Место действия:
Ковентри, поместье Мальсибера.
Краткое описание:
Мы клялись друг другу и Ему, что пойдем до конца. Мы знали, на что идем, и были готовы переступить любую черту. Знали ли? И время ли сейчас кричать "Я не согласен!", если ты давно (продал душу) согласился? И в тот момент, когда чужое лицо застыло в вечном покое, в тебе умерла та частица, которая еще могла сказать "нет". А теперь путь назад отрезан. Если ты выбрал неверную дорогу, то тебя ждет только виселица.
Ты видел, как застывают чужие глаза... Что ты чувствуешь, мой мальчик? Что ты чувствуешь теперь?..

Отредактировано Evan A. Rosier (2015-01-29 00:19:33)

+3

2

Задание было простейшим, как первые организмы на Земле. Запустить цепочку массовых беспорядков сразу в нескольких магических кварталах Великобритании, чтобы отвлечь внимание авроров на себя, пока штаб под носом у Министерства проворачивает какую-то важную операцию. Мы были достаточно близки к Темному Лорду, чтобы знать, что готовится что-то серьезное, но еще не заслужили особого доверия быть посвященными в конкретные детали плана. Я, как обычно, предпочитая действие слову, не задаю лишних вопросов, а вот Мальсибер не может удержаться от того, чтобы скривить губы в усмешке и как бы невзначай шепнуть мне:
- Пушечное мясо.
Я пожимаю плечами и взглядом советую ему поменьше думать. Тянем жребий. Нашей группе выпадает магический квартал в Кардиффе, и я сразу воодушевляюсь. Кардифф – это вам не какая-нибудь забытая в глуши деревенька, там будет самое веселье. Надеваем маски, закрепляем их заклинанием, чтобы не слетели в бою, и аппарируем сразу группой. Действуем быстро, слаженно, по-военному. Я в нетерпении сжимаю палочку в руке, пока командующий группой не подает условный сигнал к действию.
Авроры появляются так быстро, что у меня невольно пробегает мысль об утечке информации, но, с другой стороны, военное время обязывает группу мгновенного реагирования буквально соответствовать своему названию. В любом случае, у меня не остается времени на размышления, когда я с головой погружаюсь в свою стихию – бой. Все органы чувств обостряются, когда я с палочкой наперевес бросаюсь вперед, выкрикивая одно за другим проклятья. Разрушаю стену дома, которая обрушивается с таким грохотом, что перекрывает крики - наши, наших врагов и случайных (жертв) прохожих. От вспышек рябит в глазах, но я успеваю краем глаза заметить, как слева на меня бросается один из противников, посылая в меня заклинание. Понимаю, что времени поставить магический щит не хватит, равно как и отбить его встречным заклятьем, поэтому делаю единственно возможное – пытаюсь увернуться, и мне почти удается. Почти. Плечо обжигает болью, и я не сдерживаю крик ярости и боли, который все равно никто не услышит за общим шумом. Поворачиваюсь к противнику, который оказывается ко мне намного ближе, чем я думал, и почту в упор бросаю в него Аваду Кедавру. Может быть, будь он более опытным аврором (будь он аврором?..), он бы так не подставился, но зеленый луч бьет ему прямо в грудь, и я смотрю в лицо почти своему ровеснику. Как будто издалека слышу условный сигнал к отступлению и вместе с остальными аппарирую во временный штаб боевки, чтобы получить медицинскую помощь и дальнейшие указания. Впрочем, от первой я сразу отказываюсь, отрешенно слушаю, как нам диктуют алиби и ответы на случай возможных проверок, машинально киваю (всем все понятно?) и делаю знак Мальсиберу, предлагая аппарировать к нему.
Я долго-долго мою руки, пока они не начинают щипать от горячей воды, потом снимаю пропитавшуюся кровью рубашку и бросаю ее в угол, чтобы уже через минуту старательные домовики утащили ее в стирку. Мальсибер молчит и ни о чем не спрашивает, и впервые эта его привычка не выводит меня из себя.
- За… - голос хрипит и не слушается, и мне приходится прокашляться, чтобы спросить. – Займешься раной?
Не дожидаясь ответа, я поворачиваю стул спинкой от себя и сажусь, обхватив спинку руками. К горлу подкатывает тошнота, то ли от потери крови, то ли от охватившего меня непонятного оцепенения. Я задумываюсь над тем, что уже не первый год в организации, и на моих руках немало крови, но, как ни странно, ни одного трупа. До сегодняшнего дня. Вернее, трупы скорее всего были: кто-то мог погибнуть от нанесенных ран, кто-то, не замеченный мною, пал от шального проклятья в пылу боя, кто-то погребен под руинами разрушений, причиной которых стала моя палочка. Но сегодня я впервые столкнулся со смертью лицом к лицу. Смертью от моей руки.
Мною овладевает странное спокойствие, больше похожее на апатию, и хуже всего то, что я ищу и не могу найти объяснения своему состоянию. Перед глазами стоит лицо убитого мною мальчишки, и мне почему-то безумно важно знать, кем он был. Аврором или случайным прохожим? Грязнокровкой или волшебником? Чужим?
Или своим?..

+2

3

Я не знаю, рад ли я вернуться из Кардиффа домой. Остановку в штабе я даже не принимаю во внимание - настолько быстро она для меня проходит. Я еще слишком часто дышу, находясь частью там, среди грязи, пыли и огня - ненастоящего огня, а просто видимого подобия, в которое для меня смешиваются заклинания. Рука уже не сжимает палочку, но я еще чувствую, как сокращаются мои мышцы. Они хотят движения, внутри меня все жаждет движения. Но пора остановиться и передохнуть.
Сегодня я легко отделался, всего несколькими царапинами на щеке от летящих мелких кусочков бетона... и кто только успел разрушить стены в нескольких домах?.. Это неважно, тем более, что я не чувствую боли. Я легко отделался, и дело здесь не только в отсутствии серьезных ран. Сегодня на моем счету не будет жертв; конечно, кто-то наверняка из-за меня был ранен, но не смертельно, об этом я позаботился. Ведь мы всего лишь отвлекали внимание, зачем доводить все до смертей среди противников? Тем более, таких слабых, бессильных, неумелых... Я бы мог наложить Империо на половину, а вместе с отцом мы бы наверняка смогли их всех заставить убраться восвояси. Но он был далеко, и я бы просто не рискнул внушать кому-то что-то без поддержки со стороны.
Домой я возвращаюсь с Эваном, и он почти сразу отправляется к раковине в кухне. Я сажусь за стол, попутно выкладывая на стол палочку и кидая рядом с нею уже бесполезную маску. Развалившись на стуле, беру палочку и притягиваю к себе заклинанием стакан и кувшин с водой. Возможно, любой другой на моем месте уже кинулся бы к бутылке огневиски, но мне - пока - достаточно воды. Я успеваю выпить стакан воды, а Эван все еще занят своими руками. Я молча слежу, как он избавляется от рубашки, и мысленно прикидываю, как буду лечить его плечо. Лекарь из меня отвратный, в этом деле специалист матушка. Но именно поэтому мы с Розье сейчас в моем доме: ни матери, ни отца здесь нет. Вообще никого, кроме домовиков. И сейчас никто не помешает нам заниматься тем, чем мы сами захотим. Никакой тренировки, никаких причитаний. Тишина и спокойствие.
Я отвечаю молчанием на вопрос Эвана, только дожидаюсь, пока он сядет и займет более удобное ему положение. Наверное, проходит минута, прежде чем я поднимаюсь со стула с палочкой в руке и начинаю колдовать. Невербальные заклинания идут у меня неплохо, поэтому мне не приходится ничего говорить, чтобы на столе передо мной оказались бинты и парочка мазей. Медленно наклонившись к плечу друга, осматриваю уже поближе, насколько все ужасно, и только тогда нарушаю тишину:
- Если надо огневиски, то говори сразу. Как закончу, пойдем к отцу. В кухне ничего крепче вин нет, сам понимаешь, - заканчивая говорить, я выпрямляюсь и тянусь за кувшином. Щедро лью воду прямо на рану, даже не позаботившись о том, чтобы подставить таз или попросить Эвана куда-нибудь пересесть. Вода шумно отскакивает от деревянного пола, от деревянного стола, стекает по руке Розье. Опустошив таким образом весь кувшин, тянусь за бинтами и наспех промокаю место вокруг раны. Запекшейся крови больше нет, я вижу только свежую красную жидкость, проступающую поверх такой же красной поверхности - на этот раз Эван хватил лишка и зря отказался от помощи специалистов. У меня даже мысленно нет сил называть то, что я вижу, "мясом". Я сглатываю и начинаю размазывать по ране мазь: кожа шипит, на ее поверхности проступает белая пена, и я представляю, как Розье сейчас больно. Но он уже большой мальчик, стерпит.
Наверное, я трачу не меньше десяти минут на плечо друга. Но вот наконец-то белые бинты красуются поверх раны, причем пока они даже не запачканы свежей кровью. Получилось, что ли...
- Ну так что, пьем сегодня или как? - я нарушаю повисшую, было, тишину, как только снова разваливаюсь на своем стуле и вытягиваю скрещенные ноги. Я замечаю, что Эван непривычно молчалив. На его лице определенно можно прочитать какие-то новые эмоции, но мне лениво разбираться в том, что творится у него внутри. Сам расскажет, если захочет. Когда захочет.

+2

4

Я слежу за тем, как Мальсибер лениво поднимается со стула, и в который раз удивляюсь, как при всей флегматичности его натуры ему удается быть очень и очень неплохим боевым магом. Такие, как Рик, обычно не пачкают руки на поле боя, они сидят в хороших кабинетах и придумывают хитроумные планы по захвату мира или, на худой конец, изощренно пытают в темных подвалах своих врагов, добывая нужную информацию или тестируя новое заклинание. И все же приятно, когда твою спину прикрывает человек с мозгами, особенно, если приходится доверять товарищу собственную жизнь.
Когда Мальсибер начинает колдовать, я хватаю со стола полотенце, ловко скручиваю его в жгут и сжимаю его зубами, после чего позволяю другу изучить мое плечо. Судя по его многозначительному молчанию, жить я буду, но как только он притронется к ране, я сильно пожалею о том, что не пал смертью храбрых. Предложение глотнуть огневиски кажется мне сейчас верхом всех желаний, но я упрямо мотаю головой, только сильнее стискиваю зубами полотенце. Боль – вот, что мне сейчас нужно. Она избавит меня от мыслей, напомнит, ради чего я делаю то, что делаю. Рик не настаивает и начинает шаманить над раной, первым делом промывая ее водой. Сначала я не чувствую ничего.
Боль обрушивается на меня внезапно, заставляя широко раскрыть глаза и до боли впиться руками в спинку стула. Кристально-чистая, ослепительно-белая вспышка перед глазами выбивает из меня дух, и я не смог бы закричать, даже если бы не заткнул себе рот кляпом. Мне хочется вскочить со стула и оттолкнуть Мальсибера, но я не могу пошевелиться, то ли парализован шоком, то ли друг постарался, чтобы я не дергался и не мешал операции. Боль из плеча простреливает в висок, и мне кажется, что меня сейчас вырвет. Изо рта вырывается какое-то жалкое мычание, в котором я с удивлением узнаю свой голос. Еще немного, и я позорно потеряю сознание, но Рик осторожно наносит на поврежденное место мазь и неровными толчками боль начинает отступать. Я снова вспоминаю, как дышать и двигаться, выплевываю изо рта полотенце, делаю шумный вдох и разражаюсь отборным матом, поминая всех родственников Мальсибера до пятого колена, у которых руки не оттуда. Потом подаюсь вперед, опускаю голову вниз и чувствую, что меня сейчас вывернет наизнанку. С трудом сглатываю тошноту и снова выпрямляюсь.
- Ты что, убить меня решил, мать твою?! – мой голос снова хрипит, и я тянусь здоровой рукой к кувшину, который Рик оставил на столе, но тот пуст, и это приводит меня в ярость. С силой размахнувшись, я бросаю кувшин в стену, и тот с оглушительным треском разлетается на мелкие кусочки. – Я хочу пить, черт тебя дери! В этом доме, что, не найдется стакана во… - в горле першит, и я закашливаюсь, не успевая закончить фразу. Услужливый домовик оставляет на столе полный стакан воды и исчезает до того, как я успеваю его заметить. Я хватаю стакан и жадно выпиваю его до дна, после чего сжимаю в руке, борясь с желанием и его запустить в стену. Усилием воли заставляю себя поставить его на стол.
Боль постепенно утихает, и я понемногу прихожу в себя. Но вместе с облегчением возвращаются мысли, и я с ужасом понимаю, что лицо мертвеца снова встает перед глазами. Черт бы его побрал! Почему я вообще запустил в него Авадой? Откровенно говоря, я не люблю это заклинание, слишком у него простое действие. Тот, кто выступил с палочкой против Темного Лорда и меня лично, должен погибнуть более эффектно, должен почувствовать боль и всю силу моего гнева. Но в критический момент именно зеленый луч вырвался из моей палочки, именно эти слова слетели с языка. По рукам проходит дрожь, и я сжимаю кулаки, чтобы ее унять. Выпить? Знаешь, Мальсибер, а предложение-то в самый раз.
- Тащи все, что есть, - я поднимаюсь со стула. – Я буду в твоей комнате.
В доме Рика я чувствую себя так же свободно, как и в своем собственном. Бесцеремонно открываю шкаф и выбираю чистую рубашку. Я немного шире в плечах, так что пуговицы на мне не сходятся, и я просто накидываю ее на себя, не утруждая себя застегиванием пуговиц. Нетерпеливо хожу из угла в угол, меряя комнату шагами, пока друг организует выпивку. Когда дверь, наконец, открывается, я встречаю его вопросом в лоб:
- Ты ведь уже убивал, верно? Что ты при этом чувствовал?

+2

5

Наконец-то я слышу привычное "буду в твоей комнате" и, несколько помедлив и прихватив свою палочку, отправляюсь в отцовский кабинет за выпивкой. Сегодня я в настроении на дорогой огневиски, поэтому я готов пройти через весь дом и вернуться обратно, а не брать из гостиной (всего в паре шагов от кухни, подумать только!) что-то попроще и подешевле. Удивительно, но даже в плане приема гостей мой отец оставался весьма экономным: дорогая выпивка никогда не предлагалась кому-либо, кроме членов семьи и Темного лорда. Правда, к семье весьма успешно могли относиться и Трэверсы, и Розье - по мнению отца, они не злоупотребляли дорогим огневиски и могли, как и он, отложить бутылочку-другую до лучших времен или особенного случая. Если говорить о таком разделении, то я не попадал в список "семьи", поскольку брал лучшее, когда у меня на это было настроение. Праздник или нет - я не задумывался никогда, потому что даже в самый разгар веселья мог удовлетвориться простеньким вином.
Когда я захожу к себе в комнату, левитируя перед собой две бутылки выпивки и два стакана, Эван чуть ли не набрасывается на меня с очень внезапным вопросом. Мне приходится подхватить одну из бутылок, чтобы она не разбилась, поскольку вопрос о моих чувствах не просто сбивает с толку, но даже рассредотачивает мое внимание: я уже не могу сконцентрироваться на всех левитируемых предметах.
Кашлянув, я отправляю бутылки и стаканы на стол, а сам заваливаюсь на кровать, начиная говорить:
- Я честно не знаю, что тебе сказать, Эван. Мммм... я могу попробовать вспомнить, но я бы не сказал, что это было очень приятно, - я даже медленно вдыхаю и выдыхаю, закрывая глаза. Пытаюсь сосредоточиться на том моменте, но память не хочет возвращать меня в тот день. Я, как мог, распрощался с отпечатавшимся в сознании лицом: бледным, осунувшимся, принадлежавшим когда-то весьма симпатичной девушке. Я отказался от угрызений совести на тему того, что это даже не был мужчина. И сейчас Розье хочет, чтобы я вернулся к этому? Только вот я не готов возвращаться. Прошло еще слишком мало времени, слишком мало.
- Слушай, что ты хочешь от меня услышать? - я резко выпрямляюсь, сажусь на кровати и протягиваю руку к бутылке, стоящей на столе рядом. - Я еще слишком трезв для такого разговора. Могу тебе сказать, что меня с месяц грызла совесть из-за этой девчонки, - я инстинктивно морщусь, отворачивая крышку у бутылки, и наливаю в два стакана выпивку, один вскоре протягивая другу. - Давай лучше выпьем за сегодня, в конце концов, мы не так уж и плохо выступили, старшие нами почти довольны.
Вымученная улыбка, появляющаяся на моем лице, сразу дает понять, что барьеры моей памяти не так уж и сильны, как мне хотелось бы думать. Я не надеюсь, что Эван не заметит такую перемену в моей мимике, что я почти наигранно радуюсь сегодняшней вылазке. Я просто делаю первый глоток почти мягкой на вкус - хоть и обжигающей горло - жидкости. Да, определенно, я правильно выбрал сегодня огневиски: мне требуется вкусный напиток, а не просто дешевое пойло для вышибания мозгов.
- Почему тебя это интересует именно сейчас? - спрашиваю я, вглядываясь в написанные на лице друга эмоции. Кажется, сейчас самое время начать интересоваться тем, что творится у него внутри. И поскольку мне все-таки не безразлична его судьба, я думаю о том, что ради Эвана можно и приоткрыть завесу воспоминаний. Конечно, если ему от этого станет сколько-нибудь легче. Хотя я надеюсь, что другу будет достаточно просто выговориться, а не выслушивать мой подробный рассказ о том, что я чувствовал в первые дни после убийства, совершенного моими руками.

+1

6

Я жалею, что у меня под рукой нет кухонного полотенца, чтобы снова заткнуть себе рот, когда с губ срываются недостойные Пожирателя смерти вопросы. Чувствую, как лицо заливает краска стыда, и отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть, как Мальсибер отреагирует на столь несвоевременное проявление слабости с моей стороны. Розье хочет поговорить о чувствах! Обхохочешься. За окном сгущаются сумерки (в январе темнеет рано), но еще достаточно светло, чтобы увидеть, что снегопад усиливается. Крупные хлопья снега покрывают землю и деревья в саду Мальсиберов белым покрывалом, и на долю секунды это зрелище меня завораживает. А потом Рик начинает говорить.
Его злость становится для меня сюрпризом, обычно его сложно вывести из себя. Я все еще жалею, что поднял эту тему, но во мне просыпается любопытство. Я отхожу от окна и останавливаюсь прямо напротив друга, опираясь о стол, пока он тянется к бутылке. Пытаюсь прислушаться к своим чувствам.
- Тебя мучила совесть? Серьезно, Рик? – не то, чтобы я считал Мальсибера бесчувственным чудовищем, но это признание приводит меня в замешательство. Машинально беру протянутый стакан и прикидываю, можно ли назвать совестью то, что грызет меня. Жалею ли я убитого мальчишку? Нет. Он знал, на что идет, когда бросался с палочкой на Пожирателя смерти. Я уверен в том, что поступил правильно. Но почему, черт возьми, я не чувствую радости? Я ведь сражаюсь за правое дело, и все, что я делаю, я делаю ради Него. Ради Темного Лорда. Но вместо ликования получаю пустоту внутри и гнетущие вопросы. А еще противно сосет под ложечкой.
Я послушно выпиваю вместе с Мальсибером. Почти не чувствую вкуса алкоголя, но сразу распознаю качество, и задумчиво комментирую:
- Хороший виски. И на редкость дурацкий тост, - хмыкаю, краем глаза косясь на друга, и со стуком опускаю стакан на полированную поверхность стола. – Если мы выступили хорошо… если я выступил хорошо, тогда почему мне так погано? Почему я… - проглатываю остаток фразы и закипающую злость в шумном вздохе и снова хватаюсь за стакан, как утопающий хватается за соломинку. – А впрочем, ты прав, дружище! – мой голос звучит чересчур громко и бодро, не скрывая проскальзывающей в нем нервозности. – Сегодня мы просто напьемся! За Темного Лорда! – залпом опустошаю содержимое стакана и морщусь, когда горло обжигает янтарная жидкость. По привычке ищу взглядом закуску, о которой Мальсибер, как обычно, и не подумал позаботиться, и хмуро смотрю на товарища.
- Я жрать хочу, Рик. Твоих лодырей-домовиков исправит только могила!  Мерлин свидетель, в следующий раз я начну раздавать им твою одежду! Пусть убираются к Мерлиновой бабушке стирать ее грязные подштанники, если не могут даже накормить хозяина и его гостей!
Мне кажется, я даже слышу, как весь дом замирает, парализованный ужасом моей угрозы. За спиной уже кто-то шуршит, звякают тарелки и приборы, и я чувствую небольшое удовлетворение. И все равно этого мало, слишком мало, чтобы снять напряжение. Может, одолжить у Мальсибера домовика и попрактиковаться в Круцио? Сама мысль об этом вызывает у меня сейчас отвращение. Заклинание, конечно, приятное, не спорю, это ни с чем не сравнимое чувство власти, когда жертва извивается под твоей палочкой, оно вызывает привыкание, и хочется еще и еще, но после… После не чувствуешь ничего. В лучшем случае. А в худшем, что-то вроде похмелья после хорошей вечеринки: и тошно, и хочется похмелиться.
Из мыслей меня вырывает неожиданный вопрос Рика. Застигнутый врасплох, я огрызаюсь:
- Ничего меня не интересует! – смотрю на него исподлобья, ну, все, теперь не отстанет. И зачем я только заикнулся? Наполняю наши стаканы по новой, наплевав на то, что руку лучше не менять, и, не дожидаясь, когда друг скажет очередной идиотский тост, делаю большой глоток. Стол ломится от закуски, но мысль о еде теперь вызывает у меня тошноту, поэтому я выбираю только тонкий ломтик лимона. Забыв о больной руке, я опираюсь ей о стол, и наказание следует незамедлительно, простреливая болью через плечо в голову. Контрольный выстрел. Я давлюсь лимоном и начинаю кашлять, задыхаясь, еле справляюсь с собой и выплевываю его пол, нимало не заботясь о правилах приличия. Потом резко поднимаюсь и, от души пнув ножку кровати, на которой развалился друг, взрываюсь, противореча сам себе. – Почему меня это интересует, ты хочешь знать? Да потому что этот ублюдок, которого я сегодня прикончил, так и стоит у меня перед глазами! Я ненавижу его! Я ненавижу себя! Я чувствую себя последним слабаком, потому что впервые в жизни не понимаю, чего я хочу и что делаю! – на одном дыхании кричу я и останавливаюсь, чтобы сделать вдох. – Я думал, что убивать – это просто, понимаешь? А это…
Я снова отхожу к окну.

+1

7

Я никогда не говорил об этом вслух, но меня всегда веселит, как Эван относится к домовикам в целом и к моим домовикам в частности. Конечно, я понимаю, что сейчас его злость обращена вовсе не к тем созданиям, что беспрекословно и незаметно выполняют его запрятанный в негодовании приказ. Я отчетливо вижу, а может и слышу, к кому он обращается с криком. К самому себе. И он, пожалуй, сам это понимает, вот только ни один здравомыслящий человек не станет признавать, что злится на себя. Я бы не признал.
- Эван, хватит уже орать на моих домовиков, а то они начнут бастовать и оставят мою ни в чем не повинную семью без чистой одежды, - в моем тоне можно услышать насмешливое настроение, но я стараюсь не улыбаться, глядя на друга. Я вижу, как он начинает успокаиваться - медленно, будто переключаясь на другое настроение. А потом снова взрывается, потому что я неверно рассчитываю момент и подбираю неправильные слова, задавая новый вопрос. Остается только мысленно выругаться, когда Эван снова вспыхивает и повышает голос, глядя на меня исподлобья.
- Ладно, понял, - тихо бормочу я, принимая из рук Розье вновь наполненный стакан. Он пьет так быстро, что я не успеваю сказать что-либо еще, и это к лучшему. Мы же решили напиться, как бы глупо ни было пить весь вечер в честь Темного Лорда. Впрочем, мы еще успеем сменить повод пьянки.
Я пью медленно, мерными глотками осушая свой стакан. Мне нравится смаковать дорогой виски, ведь именно для этого он и создан. Тем более, я не вижу, чем могу помочь Эвану, который снова заходится в приступе ярости. Очевидно, лекарь из меня еще более паршивый, чем я ожидал, потому что его рука все еще болит, и болит сильно. Я будто чувствую его боль, когда он начинает кашлять, выплевывая лимон и убирая руку, на которую только что попытался опереться. Да уж… Но радует то, что именно физическая боль помогает Розье начать говорить. Выслушать друга - это святое, и я незаметно обновляю наши стаканы, пока он кричит на всю комнату (если не на все поместье). Я даю ему выговориться, не перебиваю и дожидаюсь момента, когда он отойдет к окну, начиная снова понемногу остывать. Мне нужно это время, нужно, чтобы подобрать слова.
- Я знаю это чувство, Эван, - наконец, сделав еще пару глотков виски, говорю я. - Знаю, как внутри все грызется, потому что убивать - это непросто. Сложен не процесс, а последующее осознание, что тебе с этим жить всю жизнь. Всю гребаную жизнь ты будешь помнить, что когда-то видел вот такую девицу, с которой даже мог бы перепихнуться - она же, черт побери, была симпатичной. Но ключевое слово «была», и я всегда буду помнить, что сейчас где-то нет больше вполне симпатичной девушки. Ее просто нет. Даже призрака от нее не осталось. Вот, что самое ужасное - самому создавать себе этого демона в своей душе. Даже не демона, а… - я останавливаюсь, подбирая нужное слово. Делаю еще пару глотков и ставлю стакан на стол, сцепляя пальцы и опуская руки, наклоняя голову вперед. Кажется, после я буду ненавидеть себя так же, как ненавидит себя Эван за такую слабость. Мы оба с ним слабы, хотя на самом деле много слабее те, кто не испытывает ничего при убийстве другого человека. Неважно, волшебника или нет.
- Ты когда-нибудь слышал о хоркруксах? - я поднимаю голову, глядя на Розье. - Говорят, при их создании необходимо кого-то убить, потому что только так душа раскалывается на куски. Вот, что мы создаем для себя, убивая. Раскалываем душу на куски. Так что именно это я и чувствовал после первого убийства.
Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Ощущаю каждой своей клеточкой, что моя душа, черная душа Пожирателя смерти (как любят говорить про меня и мне подобных разные «служители добра и света») все еще разорвана на куски и не хочет соединяться вновь. Я думал, что к этому привык. Но, очевидно, к этому нельзя привыкнуть. Никогда. Только вот стоит ли об этом говорить Эвану?..

+1


Вы здесь » Dies Irae. Et libera nos a malo » Прошлое » the hanging tree


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC